Олег Солдатов – О службе в армии и не только (страница 9)

Оказывается, был базарный день, и масса народа ехала в город на рынок. Торговля в крови каждого восточного человека, а базарный день для него — просто праздник.

Во главе нашей колонны на КамАЗе едет командир — майор «Паника». Внимательно следит в зеркала заднего вида за растянувшейся вереницей машин. На поворотах ему виден и БТР в хвосте нашей колонны.

Сейчас я уже точно не помню, но, кажется, всего в нашей колонне было восемь единиц техники.

Примерно около часа мы проехали после старта — всё было спокойно. Но тут головной КамАЗ выворачивает налево, встаёт поперёк дороги, перекрыв движение встречному потоку машин, и останавливается.

Майор приказывает всей нашей колонне развернуться и ехать обратно. Пропустив колонну, его КамАЗ пристраивается в хвост, освобождая трассу.

Сначала я не понял, в чём дело. Оказалось, он давно не видел БТР и решил вернуться проверить, куда тот делся.

Едем обратно. Дурных мыслей совершенно не было: ну мало ли что случилось, неисправность, может, какая.

Минут через пять подъезжаем к огромному затору на дороге. Съезжаем на обочину и останавливаемся.

Оказывается, впереди авария — и виноват в ней наш молодой водитель БТР. Не имея опыта вождения этой громоздкой, тяжёлой бронированной машины, в которой к тому же очень затруднён обзор, — он, не оценив ситуацию, выехал на встречную полосу и врезался во встречный УАЗик-«головастик» (модель УАЗ с кабиной и небольшим кузовом с бортами позади неё).

Пробираюсь сквозь галдящую толпу местных жителей и вижу картину: на дороге наш БТР, наискосок выехавший на середину дороги, а на его остром носу, вылезшем на встречную полосу, как на шампуре, насажен УАЗик!

Стекла на асфальте, двигатель УАЗа почти полностью вывалился в его же кузов, вокруг бегают овцы, козы, куры. Повсюду валяются абрикосы и другие фрукты. Лужа воды и масла под машиной, а на водительском месте — окровавленный седобородый старик‑водитель. Его ногу зажало панелью приборов — не может выбраться, стонет.

Второй старик лежит на обочине: живой, помятый немного, но без переломов. Приходит в себя. Говорят, что был ещё мальчик: он сидел посередине, на двигателе, и при ударе вылетел через лобовое стекло. С ним всё в порядке.

Часть фруктов рассыпалась на броню БТР. И эту картину я никогда не забуду: из люков БТР высовываются наши бойцы и, не обращая внимания на окружающую суету и галдёж толпы, аккуратно собирают абрикосы и прячут их под броню! Не хватало нам тогда витаминов, это точно!

Кое‑как освободили водителя — похоже, ногу ему раздавило прилично. Стащили УАЗик с корпуса БТР.

Подъехала машина комендантской службы с военными, которые отвечали за этот участок дороги. Ребята нас обрадовали, сообщив, что, если мы уедем, не договорившись с пострадавшими «духами», то машины нашей части будут постоянно обстреливать и мало ли ещё чего плохого может произойти!

Перво‑наперво нужно помочь пострадавшему. Сажаем его и пришедшего в себя второго старика в КамАЗ и всей колонной едем в ближайший город (названия не помню, возможно Мазари-Шариф), где располагался советский военный госпиталь.

Пострадавшему водителю срочно делают операцию — и, кажется, отрезают ногу. Отрезали или нет — этого я точно не знаю, но он остался в госпитале. Второго осмотрел врач и сказал, что тот в порядке.

Всё это происшествие заняло очень много времени. Когда мы выехали из госпиталя, была уже вторая половина дня, а нам ещё двести с лишним км пилить. Учитывая, что средняя скорость движения колонны около 50 км в час, а по горам и того меньше, дай бог добраться до ночи.

Напомню, что движение по трассе прекращалось в 16:00. Страна горная: солнце за горку завалится — и в 17:00 уже темнеет, а в 19:00 — практически ночь. Нам деваться некуда. Ночевать в чистом поле в Афганистане— неважная перспектива. «Была не была» — едем.

Часов в девять вечера в кромешной темноте прибыли в Пули‑Хумри к месту ночёвки. Уставшие, вымотанные, в ужасном настроении. На старшего колонны больно было смотреть.

Я не знаю, кто, как и с кем договаривался, кто переводил переговоры, но этот инцидент был урегулирован следующим образом. За ногу, за машину, скотину и урожай, оставшийся на дороге, афганцы запросили: 2 бензовоза солярки, а это 8 тонн, несколько мешков риса, крупы, сахара и ещё чего‑то (уже не помню). Видимо ногу старику, все-таки отрезали, судя по списку.

И нужно было всё это отвезти к ним из нашей части, из Кабула- то есть снова проехать по горам 500 км туда и 500 обратно! Никаких бумаг и договоров с подписями — просто список и место, куда привезти груз.

На следующее утро мы двинулись дальше. А ещё накануне у меня начало крутить живот.

Выезжая из Термеза, я купил так называемый морс — что‑то вроде фруктового кваса. Очень вкусный освежающий напиток. Его продавали прямо из больших жёлтых бочек — в таких в СССР продавали квас на улицах.

Мы тормознули у такой бочки и купили 2 литра — как раз наполнили тот термос, с которым мой водитель бегал в пропасть к ручью, когда у нас прохудился патрубок.

И, кажется, этот морс оказался несвежим или забродившим — от чего мой живот начал выказывать признаки беспокойства.

До Хумри я доехал более‑менее и обратился к местному фельдшеру срочнику. Но видимо, того плохо учили медицинским наукам: от таблетки, которую он мне дал, я весь следующий день ехал чуть живой. Живот крутило так, как никогда в жизни.

Напоминаю, что колонна не останавливается — и в туалет сходить можно, только отстав от своих. А как это сделать в машине, движущейся в колонне по горной дороге, я предлагаю додумать тебе, читатель. Не помню как, но к вечеру мы прибыли в свою часть в Кабуле и меня практически на руках перенесли из кабины в модуль на кровать.

Пришёл доктор, посмотрел упаковку от таблеток, выданных мне в Пули-Хумри и сразу понял, что фельдшер меня просто отравил.

Он сделал мне укол, дал что то успокоительное— после чего я заснул. Потом дня три выздоравливал и приходил в себя, не удаляясь от туалета дальше чем на пятнадцать метров.

Друзья, если вы не были в Средней Азии, то вы ничего не знаете о поносе. Кратенько посвящу вас в эту тему.

Я сейчас не говорю о дизентерии и других серьёзных кишечных заболеваниях, которых в Афгане пруд пруди. Я о банальном расстройстве желудка! Там это бывает настолько остро, что порой человек не может себя контролировать.

Был у нас в части майор‑штабист — не помню уже, в какой должности он служил. Уважаемый человек, специалист своего дела.

Сидим мы как‑то на крыльце своего жилого модуля (который располагался выше модуля старших офицеров) и сверху наблюдаем, как этот майор неспешно идёт в сторону общего туалета на улице. Огибает по пути спортплощадку, на которой солдаты играют в футбол, заходит в туалет и выходит — всё как обычно. Возвращается обратно.

И вдруг, не дойдя до своего модуля пять метров, разворачивается и быстро бежит в туалет! Мы уже начинаем понимать, в чём дело, и следим за развитием событий.

Добежал он до туалета, снова вышел с довольным видом и зашагал в модуль. Не пройдя двадцати метров, резко развернулся и, не разбирая дороги, сбивая футболистов, кинулся в туалет прямо через спортпоощадку!

Вдруг, добежав до середины площадки, остановился, махнул обречённо рукой и уныло побрёл в модуль. Мы дружно улыбались. Со всяким может случиться.

Но вернёмся к нашим проблемам. За три дня были собраны все продукты по списку бородатого старика. Мешки с ними загрузили внутрь БТР. В составе экипажа только водитель и пулемётчик. Больше места не осталось.

Заправили соляркой бензовоз — и майор «Паника» с водителем бензовоза в сопровождении БТР двинулся в путь решать вопрос. Как они там порешали, я знаю со слов своих солдат, которым об этом рассказал водитель бензовоза. Поэтому на все сто процентов в достоверности не ручаюсь.

По их рассказу выходило, что по прибытии в кишлак, где жил пострадавший старик, из БТР в местный дукан были выгружены все продукты, а солярку из бензовоза слили на ближайшей афганской заправке.

После этого бензовоз ещё раз заправили в одной из частей сороковой армии и приехали в тот же кишлак.

По рассказам водителя бензовоза, к ним подошёл тот второй старик — пассажир злополучного УАЗика — и сказал старшему машины, чтобы он вылез: «Дальше я поеду один с водителем».

Как ни сопротивлялся майор, старик был непреклонен. Делать нечего — иначе вопрос не закрыть. Старик пообещал, что с водителем и машиной ничего не случится.

Представьте себе состояние майора в этой ситуации! Бензовоз с четырьмя тоннами солярки, с водителем и непонятным, неизвестным афганцем уехал в горы. Никакой гарантии, что вернётся обратно!

К слову сказать, афганцы — честный народ: если дал слово, держит. В этом мы убеждались не раз.

Но история продолжается! Водитель с дедом проехали километров пятнадцать, всё выше поднимаясь в горы, и остановились в маленьком кишлаке.

Вокруг — бородатые люди с автоматами. Ходят вокруг, скалят зубы, глядя, как наш водитель со своим автоматом за плечом пытается охранять бензовоз — опять же, чтобы не прицепили мину.

Старик переговорил с кем‑то — и содержимое цистерны бензовоза перекочевало в местную ёмкость.

Обратно добрались без происшествий. Из этой поездки майор «Паника» приехал седым, да и у двадцатилетнего водителя в волосах появилась серебряная прядь.