Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 56)
Когда читаешь такие вещи, просто душа поет!
Итак, я был просто счастлив: скоро я поеду на «битву» при Аустерлице, где у меня будет прекрасное командование, скоро с Настей мы сделаем для Университета очень важную и очень интересную работу. Кроме того, я получил просто восхитительное предложение по поводу работы над русско-французским проектом по созданию исторического парка, то, о чем я давно мечтал; я встретился детьми, которые меня любят и которых я также очень люблю; наконец, я бегу на Московский вокзал, чтобы встретить мою возлюбленную, чтобы говорить с ней на интересные темы, нас ждет красивый ужин, а потом, конечно, я надеялся получить радость разделенной любви! Что может быть лучше!
Так, что на Московский вокзал, ровно к прибытию поезда, я пришел абсолютно счастливым человеком, открытым только для добра и радости! И это абсолютная правда!
И вот в 21:35 приехал «Сапсан». Настя не знала, что я буду ее встречать, потому что мы думали, что я буду заниматься научной работой, а время было не позднее, и передвигаться по центру города в эти часы совершенно безопасно. Но я был так счастлив, что не хотел заниматься работой, а хотел быстрее увидеть свою возлюбленную.
Люди поспешно выходили из поезда, и через несколько минут я увидел ее. Бросился навстречу, очевидно, ожидая такого же радостного энтузиазма и со стороны Насти, но она только просто поздоровалась и довольно прохладно поблагодарила меня за то, что я пришел встречать ее на вокзале.
Не сказал бы, что я обиделся… но я все же предполагал, что встреча будет другой.
Обычно с Московского вокзала мы брали такси, но дело было в том, что у Насти вещей не было, только маленький ноутбук, у меня тоже, только легкая сумка. Автобусов и троллейбусов, которые шли в сторону нашего дома, было более, чем достаточно, а как раз такси у Московского вокзала часто надо было долго ждать.
Поэтому мы прошли до остановки, и тут же сели на троллейбус, так как еще раз подчеркиваю, по Невскому в это время идет очень много общественного транспорта.
Сели на сиденье. И опять меня что-то кольнуло. Настя разговаривала со мной прохладно, без всяких видимых знаков чувств ко мне. Но все же мы
Сейчас, много времени спустя, узнав ряд фактов, о которых тогда я не имел понятия, я понимаю, что чувство в ней по отношению ко мне уже умерло. Но тогда, весь охваченный любовью к этой девушке, я не замечал, или скорее не хотел замечать этого…
Но вот мы приехали, дошли до дома. Настя была обрадована, что ничего готовить не надо, все угощения уже через минуту были на столе, а она явно проголодалась, да и готовить особенно не любила.
Теперь мне показалось, что она чуть оттаяла, и ее настроение стало заметно лучше.
Мы зажгли свечи и принялись за ужин, поднимая бокалы за пятилетие нашего знакомства, ведь мы в первый раз сидели за этим столом ровно пять лет тому назад. Все вроде стало прекрасно. И как тогда, в первый раз, мы стали говорить на научные темы. В частности, заговорили о книге Берто. Настя уже читала ее и даже активно работала с ней, и была также в энтузиазме от этой прекрасной исторической работы. Потом, мы заговорили об истории вообще.
Оценивая современных историков, Настя высказал мнение, что историку необходимо не только прекрасно знать изучаемую эпоху, прочитать тысячи архивных документов, понимать, чувствовать объект своего исследования, но и кроме этого, он должен уметь ясно излагать свои мысли и, что очень важно — уметь говорить, делать так, чтобы его лекции были интересны и понятны слушателям, а потом после короткого раздумья она произнесла:
— Только у Вас, у единственного из российских историков есть все эти качества, соединенные вместе, и поэтому я считаю, что Вы — лучший историк современной России.
После этой фразы, которая останется в моей памяти до конца жизни, Настя вдруг спросила меня, что я думаю по поводу того, что ее пригласил на день рождения ее однокурсник, то ли на 9-е, то ли на 10-е ноября. Я не высказал бурного восторга по поводу этой перспективы, хотя и не собирался категорически противиться тому, чтобы она пошла на этот праздник. Более того, мне вдруг пришла идея «разменять» этот день рождения на встречу с моими детьми. И, забыв об опасности, которую представляли некоторые вопросы, я спросил:
— Когда мне лучше встретиться с детьми, в субботу или воскресенье?
Слово «дети» вызвало вдруг совершенно немыслимую реакцию. Настя начала вдруг ругаться, кричать, а потом встала и, доведя себя до бешенства, стала выкрикивать дикие, немыслимые проклятия в мой адрес и в адрес моих детей. Все это было так неожиданно, внезапно «на ровном месте», что я совершенно опешил. Еще несколько минут назад умная, интеллигентная девушка, кричала, вопила, ругалась матом и кажется бросилась на меня с кулаками. Почему говорю «кажется», потому что меня все настолько ошарашило, что мои воспоминания с этого момента носят отрывочный, фрагментарный характер.
Если она бросилась в этот момент с кулаками, не исключено, что я оттолкнул ее ладонью, как это было уже несколько раз до этого. Именно оттолкнул. Настя неоднократно заявляла мне в ходе предыдущих более-менее адекватных ссор, что, если я хоть раз ее ударю, мы расстанемся навсегда. Поэтому ударить ее для меня было бы немыслимо, это было как Заповедь.
А Настя все больше и больше превращалась в дикую мегеру, которая оскорбляла меня и моих детей, восклицая: «Ненавижу! Ненавижу тебя (во время скандалов она сразу переходила на «ты») и твоих поганых ублюдков!» И тысячу прочих ругательств в том же духе.
Сколько продолжалась эта дикая истерика, которую было абсолютно невозможно остановить ни молчанием, ни лаской, я сказать не могу, но что помню, что Настя, полуодевшись, бросилась на улицу.
Попытки выскочить вечером на улицу во время нескольких предыдущих истерик уже были. Но я никогда не допускал этого, понимая, что молодая девушка, выскочившая в таком безумном состоянии ночью на улицу, может либо сделать с собой что-либо сама, а может и стать чьей-то жертвой. Поэтому все предыдущие разы я становился поперек двери, говоря, что, если она хочет уйти, пусть сделает это наутро. Я не буду препятствовать, и помогу ей, куда бы она не собиралась уйти или уехать. Но только утром, не сейчас!
Как я уже говорил, она обычно успокаивалась к утру, и чаще всего просила прощения, либо делала вид, что вчера ничего не произошло.
Но в этот раз истерика была такой дикой, что я не стал останавливать Настю, и она убежала из квартиры.
Я сел за компьютер, пытался отвлечься от ужасной сцены, которая произошла. Не помню, что я там смотрел, почту, лекцию по истории, YouTube… не помню.
Сколько продолжалось отсутствие Насти тоже точно не могу сказать, быть может около получаса, быть может больше. Но вот раздался резкий продолжительный звонок. Я открыл и, пропустив ее в квартиру, сразу отошел в сторону от нее, чтобы ничем не провоцировать. Я ушел в гостиную, она в спальню. Поэтому не могу судить о том, была ли она возбуждена, сильно или нет. Знаю только, что в спальне, куда она ушла, она с кем-то разговаривала по телефону, о чем — я не слышал, так как предпочитал держаться как можно дальше от нее, и не дай Бог, ничем не спровоцировать.
Но у Насти снова началась истерика без малейшего к тому участия с моей стороны. На этот раз истерика началась бешеная, с невиданной силой. Настя то вбегала ко мне в гостиную и дико кричала, то снова исчезала в спальне и снова вбегала ко мне. Она издавала страшные вопли с перекошенным от злобы лицом. Она материлась. Кричала среди прочего: «Чтоб сдохли твои выблядки, хочу, чтобы они сдохли! Чтобы сдохла твоя Кукушкина (имелась ввиду моя бывшая жена)! Чтоб они все сдохли!!»
Потом Настя снова убегала, потом снова врывалась ко мне в комнату. Мне показалось, что передо мной не девушка, которую я любил, а одержимая бесом ведьма. Вот снова она ворвалась ко мне с ножом, держа в руке шарф, который когда-то я ей подарил. С дикими ругательствами она попыталась его разрезать… но лишь только надрезала — шарф на весу сложно разрезать… Все это было дико, чудовищно. Я не суеверен, но мне показалось, что в нее вселился дьявол. Я потерял счет времени, я перестал отдавать отчет в том, что происходит.
Не знаю, как, мне пришла в голову абсурдная мысль схватить оружие. Выстрелом в воздух я хотел испугать ее и тем самым остановить истерику. У меня был обрез малокалиберной винтовки, которая лежала у меня в маленькой комнате в шкафу. Я нашел его в квартире в старом хламе, когда я переехал сюда в начале 90-х и не выкинул, на улице были лихие 90-е годы.
Я вошел в спальню. Настя снова разразилась дикими воплями, а потом вдруг бросилась на меня с ножом в руке. Я машинально поднял руку и выстрелил.
Что было дальше, не помню.
Я очнулся только на набережной Мойки, недалеко от Невского проспекта. Вернулся домой, не могу сказать, какой был час. Только тут я понял, что совершил непоправимое. Девушка, которую я любил, теперь была мертва.