Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 35)
Как известно пика — это оружие очень опасное…для самого его владельца, если он не обучен владеть ей в совершенстве. Она длинная, и любой опытный гусар или драгун мог без особого труда отклонить пику движением сабли, и дальше без труда расправиться с уланом.
Но совсем другое дело, когда пика в руках мастера. Гусар видит, как скачет на него улан, держа пику наперевес и готовиться отбить её в сторону саблей, как вдруг конец пики уходит вниз. Кавалерист с саблей не понимает, что происходит, как вдруг пика, совершив стремительное вращательное движение в вертикальной плоскости, возвращается сверху, и её острие вонзается в грудь гусара или в его голову.
Веслав показал мне этот и другие приемы на шаге, на рыси и потом на галопе. Мы скакали с таким порывом, что я, взяв пику у одного из улан, стал на галопе вращать её как учил Веслав. Мне показалось, что кровь одного из моих предков словно вскипела у меня в жилах.
Дело в том, что мой дед по отцовской линии был русским инженером Матвеем Соколовым, но женился он на девушке из старинного польского рода Зайончковских, единственной наследницей земель и поместья Витебской губернии. Это семья вполне вписалась в элиту Российской империи. Один из дальних родственников бабки был знаменитым генералом российской императорской армии Зайончковским, героем Брусиловского прорыва. Но один из моих предков был молодым офицером польских улан на службе Наполеона. Видимо он был восторженно предан Императору, как и многие представители польских дворянских родов, сражавшихся за Наполеона на всех полях Европы и особенно в ходе Испанской кампании, где покрыли себя славой польские Гвардейский шеволежеры под Сомо-Сьеррой, Вислинские уланы под Альбуэрой, а польская пехота под Фуэнгиролой, где был разбит и взят в плен английский генерал Блэйни…
Так что на поле боя под Альбуэрой меня словно охватили какие-то невидимые силы, какие-то флюиды, исходившие от этого поля славы польских солдат Наполеона.
Неудивительно, что благодаря Веславу во всех испанских походох меня сопровождал эскорт из крепких парней Вислинских улан, и польским уланам предстоит под Аустерлицем в 2005 году спасти меня уже от настоящей смертельный опасности, но об этом чуть позже.
В Испании со мной почти всегда были, и польские пехотинцы под командованием известного военного историка Анжея Жолковского, и они отчаянно рвались в бой с англичанами, хоть по-игровому, хоть по-настоящему.
Наконец моими адъютантами стали известны польские мастера исторического фехтования Томаш Абрамский и Януш Сенявский. Если Томаш служил под моим командованием всего лишь несколько лет, то Януш был моим адъютантом вплоть до рокового года.
О нём я должен сказать особо. Он происходит из стариннейшего дворянского рода, и его прабабка владела знаменитым дворцом Лазенки рядом с Варшавой.
Януш вплоть до недавнего времени был каскадёром-фехтовальщиком в театрах и на съемках исторических фильмов (последние заметная роль унтер-офицера, задиры и дуэлянта в фильме Ежи Гофмана «Варшавское битва, 1920 г.») пока не основал свою школу и фехтования. С помощью своих сыновей, отчаянных бойцов на холодном оружии, он воссоздал, опираясь на старинные тексты и гравюры, древнюю польскую традицию сабельного боя, так называемую «Крестовую школу» боя, принципиально отличавшуюся от ставшего классическим в XVII–XIX веках французского фехтования на саблях. Польская школа более жёсткая и агрессивная, больше предназначенная не для сражений в строю регулярной кавалерии, а для кровавых схваток с татарами в «Диком поле».
Недавно Януш снял свой первый фильм об этой фехтовальной традиции, я помог сделать субтитры для этого кино на русском языке. Увы, я не успел увидеть этот фильм с переводом, но думаю его легко найти на YouTube. Посматрите, фильм просто замечательный, а заодно познакомитесь с моим бывшим адъютантом.
Имея за плечами таких друзей, настоящих рыцарей, можно было смело идти не только в символическое сражение военно-исторической реконструкции, но и в настоящий смертельный бой!
Эти годы были для меня поистине временем счастья, когда в окружении преданных друзей Монтегю, Веслава, Януша, я прошел по полям Испанской войны с людьми сильными, отважными, преданными, по-воински красивыми, сидящих на конях как влитые, друзей с твёрдыми руками, горячими сердцами, поистине рыцарями, о которых я мечтал в детстве.
Глава 17. Батурин
Пришел 2004 г, в который отмечалось 200-летие коронации Императора Наполеона. Я готовил проект огромного торжества в Париже по этому поводу, но, увы, требовались очень большие деньги, а достаточно щедрых спонсоров для этого найти не удалось, точнее удалось, когда было уже поздно.
В начале 2005 г. ко мне в Петербург приехал один из секретарей известного тогда бизнесмена «олигарха» Виктора Николаевича Батурина, брата жены мэра Москвы Лужкова. Тогда Батурин был на подъеме, его личное состояние измерялось сотнями миллионов долларов, а влияние за счет его сестры в Москве было огромным. Через своего представителя он предлагал мне встречу в Москве для обсуждения возможных совместных проектов. Я приехал в столицу и был принят Батуриным в шикарном офисе кампании «Интеко», вице- президентом которой он являлся, а президентом была его сестра.
Прежде всего Батурин высказал мне свою высокую оценку моей книги «Армия Наполеона», заявив, что считает меня в этом вопросе крупнейшим специалистом в России. На этом в основном деловой разговор и закончился, мы поговорили на ряд отвлеченных тем, и наша встреча завершилась. Однако я прекрасно понимал, что он пригласил меня не ради общей беседы, и очевидно встреча будет иметь продолжение.
Действительно, через некоторое время Батурин снова пригласил меня в Москву и на этот раз речь пошла на более конкретные темы. Он предложил мне возглавить крупный фонд, который Батурин обязался обеспечивать средствами, и эта организация по его замыслу должна была заниматься крупными культурно-историческими проектами.
— Какими? — естественно поинтересовался я
— Ну, какими Вы сами пожелаете, — был неожиданный ответ, — Мы будем решать с Вами вместе.
Он также заявил, что в моем распоряжении будет большой особняк в центре Москвы, где он желал бы на основе своей коллекции, которую он тогда усиленно собирал, создать музей наполеоновский эпохи.
И добавил:
— Ну а в остальном делайте, что посчитаете нужным, Вы ведь специалист в этом вопросе…
Было бы абсурдно отказываться от такого предложения. Я согласился, хотя конкретных дат и этапов реализации не было намечено. Я пригласил Виктора Николаевича с супругой посетить наше мероприятие на Бородинском поле в начале сентября 2005 г. Он прибыл, но с огромным опозданием, и битвы не видел. Мы просто поехали с ним после окончания мероприятия в шикарный ресторан где-то в Подмосковье и провели еще раз беседу о наших планах и перспективах.
На этот раз со мной была жена Анна (мы официально расписались вскоре после этой встречи) и в присутствии тогдашней супруги Батурина ныне весьма известной госпожи Яны Рудковской. Опять разговор был довольно общим, но все же очевидное желание работать вместе было намечено.
Осенью 2005 г., кажется, в октябре, я снова встретился с Батуриным в Москве. Опять был очень общий разговор, и я, чтобы привести его к большей конкретности, дабы мой собеседник мог лучше понять размах и значение, которое может иметь реконстукция, пригласил его посетить огромную «баталию», которая намечалась в Чехии в честь 200-летия битвы при Аустерлице, которая имела место 2 декабря 1805 г. (теперь Аустерлиц называется по-чешски — Славков, а бывший Брюнн, большой город рядом, это современный Брно).
В этой «битве» я был, во-первых, сценаристом, а во-вторых на поле боя я должен был командовать главными силами французской армии.
Батурин как ни странно легко согласился, не стал строить из себя недоступного олигарха, но как заядлый коллекционер решил внести в наше «сражение» весьма неожиданный вклад. Узнав, что на поле боя я буду исполнять роль маршала Сульта (разумеется, не как актер, а как командир «корпуса»), он предложил дать мне на мероприятие подлинную саблю, принадлежавшую Сульту, и показал ее фотографию. Возможно это и была подлинная сабля маршала, но видимо он носил ее на походе, а не в генеральном сражении. Она выглядела так скромно, что моя сабля-муляж была более нарядной, и кроме того сабля Сульта была саблей восточного типа, а мне такие не нравятся, и кроме того, казалась ветхой. Я вежливо отказался, но Батурину явно хотелось сделать что-нибудь, чтобы отметить свое участие в юбилее, и он сказал:
— А эту хотите?
И показал мне роскошную подлинную саблю Жерома Бонапарта, младшего брата Наполеона. Видя, что Виктор Николаевич предлагает ее искренне, с удовольствием, я, придя в восторг от шикарной ампирной сабли, с благодарностью согласился.
Я был уверен, что Батурин прилетит по крайней мере за день до «баталии», и я смогу надеть эту саблю для официальных церемоний накануне реконструкции. Но каково было мое удивление, когда я, прибыв за несколько дней до начала всех мероприятий в Брно, узнал, что Батурин прилетит на личном (точнее арендованном) самолете прямо утром в день битвы.