Олег Соколов – Исповедь о жизни, любви, предательстве и смерти (страница 31)

Так с «лёгкими драгунами» 15-го полка, с которыми я сражался на улицах Какабеллоса и позднее в других «баталиях», мы не были друзьями, и даже вне игрового поля боя держали дистанцию. Но тем не менее со стороны этих людей я чувствовал уважение и со своей стороны уважал и как честного от важного врага.

Так, например, в конных сшибах на улицах города, о которых я писал, английские всадники рубились со всей силы, наотмашь… Но это было «театральное» фехтование, били не с целью поразить человека, а стремились нанести сильный удар по оружию, по уже поставленной в защиту сабле. Со стороны казалось, что мы убиваем друг друга, звенели сабли, летели искры от клинков, бешено ржали кони, но это было только внешним эффектом. Ни разу я не получил от английских драгун никакого подлого удара, ни тем более толчка, чтобы вышибить из седла. Конечно это было суровая мужская «игра», ведь кто-то мог, получив сильный удар даже «по защите», не удержаться в седле и рухнуть наземь, а тем более на булыжники, и получите тяжелое ранение, а то и просто разбиться. Так известный польский генерал на службе Наполеона, Винценты Красинский прошел десятки сражений эпохи Империи, сотни раз был под пулями и под ядрами, но погиб вовсе не в бою. Будучи уже генералом на русской службе по дороге на парад в Варшаве, его сбросил конь на булыжную мостовую, и Красинский разбился насмерть!

Так что наши игры были не лишены опасностей, и мы с моими английскими противниками прониклись друг к другу большим уважением. Что уже говорить о шотландцах! Среди них был старый волынщик, настоящий шотландский горец и соответственно человек не слишком симпатизирующий англичанам. Как-то после очередного «боя» в Испании он подошёл ко мне и с чувством крепко пожимая мою руку, он на английском языке с сильным шотландским акцентом, сказал:

— Ты огненный человек! Мы уважаем тебя! Очень уважаем. Зачем вот только ты носишь этот синий мундир! — он тыкнул пальцем в мой мундир французского генерала, — Сними его и надень шотландский плед! Мы примем тебя, как своего командира!

Конечно это было сказано под наплывом тёплых чувств, возникающих, когда воин видит нечто заслуживающее уважения, но всё-таки слова эти были сказаны не просто так.

В 2002 году мне позвонил на домашний телефон из заграницы. Человек говорил по-французски, но с явным английским акцентом. Он сказал, что английские реконструкторы приглашают меня на огромный военноисторический фестиваль, который должен состояться если не ошибаюсь в мае, километрах в ста к северу от Лондона. Фестиваль по всем эпохам от Древнего Рима до Второй мировой войны. Будет до трёх тысяч человек, из них около 600–700 занимающихся наполеоновской эпохой. Причём, как позже выяснилось, я был единственным приглашенным не англичанином (не по униформе, а по паспорту)!

Я поблагодарил, но ответил, что это конечно замечательно, но я ношу мундир генерала, зачем им нужен генерал без войск? Человек на другом конце провода ответил что-то невнятное. Я только понял, что со мной свяжутся позже.

Действительно, через три дня мне позвонили, и я услышал в трубке тот же голос:

— Мы поговорили с командирами всех английских групп, реконструирующих наполеоновскую армию, и они согласились встать под Ваше начало. Так Вас устроит?

Я ответил, что это большая честь и, конечно, на таких условиях я обязательно приеду. Я получил английскую визу в Санкт-Петербурге, но ехать до Лондона мне было совсем недалеко, так как весной я был приглашен читать курс лекций в Сорбоннском университете в Париже. Так что, взяв билет на скоростной поезд Париж-Лондон, я приехал в английскую столицу на вокзал с не слишком приятным для французского генерала названием Ватерлоо. Здесь меня встретили англичане, по инициативе которых, я был приглашен в Великобританию. Пару дней я жил в английской семье и немного освежил свои знания языка, погулял по Лондону, посмотрел на королевскую гвардию у Букингемского дворца, а в пятницу утром мы поехали на фестиваль. Огромный военно-исторический лагерь расположился у стен старинного замка.

В первый момент после приезда, взглянув на то, что у меня окружало, я сказал себе:

— Ну такой же бардак, как у нас…

По лагерю ходили люди, кто в исторической форме, кто без формы. Кругом ездили и разгружались десятки машин, везде было суета и толчея. Но к вечеру, к моему гигантскому удивлению, в лагере всё изменилось. Не осталось ни одной машины, все они были отогнаны на отдалённую стоянку, а все обитатели лагеря, разделённого по секторам по эпохам, оделись в одежду своего времени: рыцари в средневековые костюмы, пикинёры армии Кромвеля в свои плащи и пурпуэны, солдаты начала XIX века в униформу армий Веллингтона и Наполеона. Кругом были только исторические палатки и шатры, а люди, приехавшие на фестиваль, находились каждый в лагере на свою эпоху. Для тех, кто любил выпить и пошуметь в полукилометре от лагеря в огромном ангаре был устроен бар, где можно было пить и кричать, не мешая другим.

В лагере же запылали костры, вокруг которых сидели «солдаты» и «офицеры», негромко напевая песни своих эпох и пили, много пили… чая с молоком!

О, Боже, никогда бы не подумал, что можно так заваривать чай! Сначала наливают треть чашки холодного(!) молока, бросают туда чай, и только потом наливают кипяток. Может так делали только на нашем биваке? Не знаю, но думаю, что так делали все.

Я никогда так хорошо не спал в историческом лагере, как в эту ночь под приглушенный разговор солдат, негромкие красивые старинные песни и тихий звон котелков, кружек и ружейных замков.

Рано утром я был, как и положено в палатке английского главнокомандующего, чтобы договориться о наших планах. Сэр, имя которого я не помню, любезно принял меня в огромный палатке, обставленной антиквариатом начала XIX века. Можно было подумать, что как в Сан-Клементе, я на машине времени перенёсся на 200 лет назад. Генерал предложил мне сесть. Я несколько растерялся. Кроме его личного кресла, стояло ещё пара красивых кресел, но на одном лежал мундир и шпага, на другом офицерский пояс-шарф, шляпа и ещё Бог знает, что. И я из скромности решил присесть на, как мне показалось, небольшую «изящную табуреточку». На ней лежала только старинная карта. Я приподнял карту, но едва уселся на «табуреточку», как она с треском разлетелась на кусочки.

— Жаль, — невозмутимо спокойно сказал английский генерал, — Это был столик XVIII века для карт… Но ничего страшного.

Только тут я понял, что значит настоящий джентльмен. На его лице не дрогнул ни один мускул, и он остался таким же спокойно-любезным, как и в начале нашей встречи. Чтобы окончательно развеять все сомнения насчёт того, что это маленькое недоразумение никак не повлияло на наши отношения, он, выглянув из палатки и увидев ненастную погоду, сказал с серьезно видом:

— Вы знаете, это неправда, что в Англии всегда пасмурно и идёт дождь. Мой отец рассказывал мне, что он однажды видел солнце!

На этой шутливой ноте мы перешли к делам. Мой собеседник изложил мне план мероприятия и сценарий «боя» на субботу и воскресенье. Реконструкторы всех эпох давали по одному спектаклю в эти дни, каждая «эпоха» в строго отведённое ей время. Изложив мне план наших выступлений, он добавил:

— Как видите, согласно сценарию, битву в субботу выигрывают французы, а в воскресенье — англичане… Но дело в том, что солдат в британских мундирах в два раза больше, чем «французов». Зрителей же ожидается очень много, где-то 15–20 тысяч человек и все они, как легко предположить, ожидают увидеть победу английской армии. Поэтому мне пришла в голову мысль, почему бы не разыграть воскресный сценарий оба раза, и таким образом в субботу и воскресенье победит британская армия. Вы согласны? Поразмыслив секунд десять, я спокойно, но твёрдо ответил:

— Нет.

Английский генерал, в свою очередь чуть задумавшись, произнёс:

— Хорошо, пусть будет так, как Вы желаете.

Я ещё никогда не видел такого великолепного военно-исторического спектакля. Всё было сделано очень красиво, здорово обыграна местность — высокий холм из-за которого выдвигались красные линии английской пехоты, маленькая речка, старинный мостик. Но самое главное, что все просто потрясающе играли свои роли, как заправские актёры, импровизируя на ходу. При этом мои «войска» беспрекословно выполняли все приказы, а англичане, чтобы мотивировать свое поражение, стали нести огромные «потери» в «атаке» на мостик. Их ряды буквально сыпались под огнём французских пушек, а те, что всё-таки прорвались за мост, полегли от залпов французской пехоты.

Через 40 минут все поле «боя» было завалено «трупами» английских солдат, а адъютант британского генерала замахал белым флагом, предлагая что-то мне. Я выехал вперёд, навстречу мне на коне подскакал английский генерал и с поклоном отдал мне свою шпагу в знак поражения британских войск.

Я поднял свой трофей над головой, и мои солдаты воскликнули по-французски с английским акцентом: «Да здравствует император!» Что же касается зрителей, которых было видимо не видимо, с их стороны раздались лишь жидкие аплодисменты.

Только на следующий день, в воскресенье, когда мы в свою очередь честно «проиграли» сражение, я понял насколько благородным было поведение моего оппонента в субботней реконструкции. Когда английский генерал,