Олег Смирнов – Неизбежность (страница 79)

Как-то Верховный под хорошее настроение сказал Александру Михайловичу: «Товарищ Василевский, вы вот такой массой войск руководите, и у вас это неплохо получается, а сами, наверно, и мухи никогда не обидели». Это была шутка. Но если говорить откровенно, не всегда легко было Александру Михайловичу оставаться спокойным и не позволить себе повысить голос. Сожмет, бывало, до боли кулаки, но смолчит, удержится от ругани и окрика. Ибо исповедывал: советский военачальник должен вести себя с подчиненными с достоинством, впрочем, как и с теми, кому он подчиняется.

А с Верховным было несколько серьезных конфликтов, когда и у Василевского не выдерживали нервы. Одно подобное столкновение произошло зимой сорок четвертого. Тогда Александр Михайлович был представителем Ставки, координировал действия 3-го и 4-го Украинских фронтов. В январе эти фронты предпринимали неоднократные попытки разбить никопольско-криворожскую группировку противника, но успеха не имели: недоставало живой силы и техники, остро не хватало боеприпасов. Гитлеровцы, вопреки нашим ожиданиям, не только не хотели оставлять этот район, но делали все, чтобы превратить его в почти сплошные, крепко подготовленные в инженерном отношении и искусно связанные между собою огнем опорные пункты. Как ни бились командующие фронтами Малиновский и Толбухин, в середине января с разрешения Ставки атаки были прекращены. Однако было ясно, что собственными силами фронтов Никопольский плацдарм не захватить. Если же продолжать боевые действия прежним образом, войска понесут неоправданные потери, а задача опять-таки не будет решена. Нужно было подключать 2-й Украинский фронт под командованием Конева, провести перегруппировку войск, пополнить 4-й Украинский резервами. Александр Михайлович посоветовался с Федором Ивановичем Толбухиным, тот поддержал его, и вот с КП фронта Василевский позвонил в Ставку. Толком не выслушав своего представителя, Верховный отмел все предложения и, не стесняясь в эпитетах, начал упрекать Василевского и Толбухина в неумении организовать действия войск и управление боевыми действиями. Александр Михайлович должен был или проглотить незаслуженную пилюлю или резко и до конца настаивать на своем мнении. Он выбрал второе. Повышенный тон Сталина непроизвольно толкал на такой же ответный. Верховный бросил трубку. Стоявший рядом с Василевским и все слышавший Толбухин, улыбаясь, покачал головой: «Ну, знаешь, Александр Михайлович, я от страху чуть под лавку не залез!»

Да, Сталин вызывал к себе не только уважение и почтение, но и страх: власть его была безгранична, и пользовался он ею в полной мере, карал или возвышал весьма решительно.

Ну, а что касается тех взрывчатых переговоров с КП Федора Ивановича Толбухина, то они не прошли бесследно: Сталин все же распорядился, чтобы 3-й Украинский фронт, игравший при проведении Никопольско-Криворожской операции основную роль, получил от 2-го Украинского фронта 37-ю армию и из резерва Ставки — 31-й гвардейский стрелковый корпус, а от 4-го Украинского фронта — 4-й гвардейский механизированный корпус. Так или иначе Василевский своего добился.

Ну да что ворошить прошлое, хоть и недавнее — а прошлое. Нынешнее же — вот оно.

Да, Маньчжурская стратегическая операция завершается, подумал Василевский. Тут, на Востоке, на твои плечи, Александр Михайлович, легла тяжесть небывалая. Она и в том, что на Западе Ставка занималась фронтами через своих представителей, а Берлинской операцией при всем ее огромном размахе Верховное Главнокомандование непосредственно руководило из Москвы, взяв управление фронтами целиком на себя, здесь же, учитывая большую удаленность Дальневосточного театра, его колоссальную территорию, сложные природные условия, а также необходимость наиболее целесообразно и своевременно использовать Тихоокеанский флот в интересах трех фронтов, Государственный Комитет Обороны создал для стратегического руководства военными действиями Главное командование советских войск на Дальнем Востоке. Возглавить поручили ему, Василевскому. Разумеется, Ставка не оставалась в стороне, но Главком получал немалую свободу действий. И вот можно подводить некоторые, пожалуй, и не предварительные итоги.

Александр Михайлович посмотрел на часы. Время тянулось томительно. Но отлучаться никуда нельзя, надо ждать. Кстати, связь с Москвой, как и с фронтами, безотказная.

Он прилег на диван, расстегнул крючки, ослабил ворот кителя. Хронический недосып, и недурно бы, пока позвонит Верховный, урвать полчасика-часик на сон. Но сна не было. День и ночь давно перемешались — работа такая, служба такая.

Да, близок финал исторической битвы на Востоке. Сокрушается основная сила японского империализма — Квантунская армия, освобождаются Северо-Восточный Китай, Северная Корея до 38-й параллели — на юг от нее высадятся американские войска, — Южный Сахалин и Курилы. Трудно переоценить значение этого для укрепления безопасности наших дальневосточных границ и для подъема народно-освободительной борьбы в странах Юго-Восточной Азии. Самым непосредственным образом это, конечно, коснется Китая. Мало того, что мы сокрушаем японцев, освобождаем Китай, — все трофейное оружие, всю трофейную технику передадим войскам, руководимым Компартией Китая: им еще придется противостоять гоминьдановским войскам. Так война теснейше переплетается с политикой. Да ведь война — та же политика, только иными средствами.

А десанты в корейские порты Расин и Сейсин Тихоокеанский флот под командованием адмирала Юмашева — вкупе с армейскими частями — провел блестяще. Как, впрочем, и десанты на Южный Сахалин и Курильские острова, где тяжелые бои продолжаются. Моряки не подкачали, солдаты не подкачали. Вот главный герой войны — рядовой боец, ему мы должны поклониться в ноги! Сколько их — тысячи тысяч — сложили головы ради Победы! Он, Василевский, везде и всегда старался беречь солдатскую жизнь, а на войне это непросто. Иные генералы попрекали его расчетливостью, осторожностью. Что ж, в разумных пределах он был и расчетлив, и осторожен, коль скоро речь шла о том, чтобы избежать потерь или хотя бы сократить их.

Гибли, разумеется, и полководцы — те же Черняховский и Ватутин. Мог погибнуть и он сам. Ну хотя бы поздней осенью сорок второго под Сталинградом. Нужно было срочно перелететь от Ватутина, с Юго-Западного фронта, к Голикову, на Воронежский фронт. Василевский обещал Верховному, дай бог памяти, двадцать четвертого ноября работать уже в войсках Голикова. Погода была нелетная, но Александр Михайлович настоял на вылете. Взлетели. Сплошной туман, никакой видимости. Самолеты потеряли зрительную связь. К тому же, как и предупреждали летчики, началось обледенение. Машина, на которой летел Василевский, совершила вынужденную посадку прямо в поле, километрах в тридцати юго-восточнее Калача (Воронежского)-на-Подгорной. Как не сломали шею, до сих пор непонятно. Пришлось добираться по целине до ближайшего колхоза, затем на санях до шоссе, ведшего в Калач, и, наконец, на первом подвернувшемся военном грузовике — к районной телефонной станции. Все, в том числе и Москва, были встревожены «судьбой Василевского», а он более всего тревожился о судьбе У-2, на котором летел состоявший при нем для поручений генерал Ручкин: у того находились секретные документы Ставки, предназначенные для командования Воронежского фронта. И надо же: из семи самолетов лишь один, на котором летел Ручкин, благополучно добрался до Бутурлиновки. Извинился Александр Михайлович перед летчиками за свой неосторожный приказ, да нужно было лететь не задерживаясь, что поделаешь...

А под Севастополем, в мае сорок четвертого? Очень хотелось посмотреть Севастополь в первый же день его освобождения. Переезжая через одну из немецких траншей в районе Мекензиевых гор, эмка наскочила на мину. Каким образом там уцелела мина, если за двое суток по этой дороге прошла не одна сотня машин? Мотор и передние колеса взрывной волной оторвало от кузова и отбросило на несколько метров, шоферу лейтенанту Смирнову поранило левую ногу. Александр Михайлович сидел рядом с ним в кабине и весьма ощутимо ушиб голову, а мелкие осколки стекла поранили лицо. Сопровождающие же генерал Кияницкий и адъютанты Гриненко и Копылов, которые сидели сзади, не пострадали. После перевязки Василевского отправили в тыловой эшелон штаба армии, затем в штаб фронта. Оттуда он по настоянию медиков был эвакуирован самолетом в Москву. Некоторое время врачи удерживали в постели, и появилась возможность еще раз вникнуть в детали подготовляемой Генштабом на лето Белорусской операции. Простоя в работе, таким образом, не было...

А в Прибалтике осенью того же сорок четвертого? В разгар боев ехал как-то Александр Михайлович с КП командующего Вторым Прибалтийским фронтом Еременко к командующему Первым Прибалтийским Баграмяну. Произошло дорожное ЧП, и какое! Из вечерних сумерек навстречу машине Василевского вымчал «виллис», за рулем сидел офицер. Шофер Василевского не успел ни отвернуть, ни остановиться, как «виллис» врезался в машину маршала. Все, включая и маршала, вылетели на дорогу. Александр Михайлович, оглушенный, с трудом встал, сильно болели голова и бок. Петляющей, неверной походкой подошел бледный, трясущийся старший лейтенант, протянул свой пистолет и срывающимся голосом проговорил: «Товарищ маршал, расстреляйте меня, я этого заслужил». Он был пьян или казался таковым от потрясения. Александр Михайлович приказал ему убрать оружие, отправиться в часть и доложить там о случившемся. Десять дней провалялся Василевский у себя в управлении группы. Пришлось-таки заступиться за виновника аварии, ибо его намеревались отдать под суд военного трибунала. Этот старший лейтенант — фамилия, к сожалению, забылась — был командиром фронтовой роты разведки, потом блестяще выполнил ответственное задание и, как доложили Александру Михайловичу, был удостоен звания Героя Советского Союза. Так что лучше человека не засуживать, а дать возможность выправиться, проявить себя в деле. Ну, а он, Александр Михайлович Василевский, слава богу, жив, хотя, когда примерно через месяц прибыл в Москву и пошел на рентген, врачи установили следы перелома двух ребер. Жив — и потому руководит войсками на Дальнем Востоке, ведет их к финалу советско-японской войны. Которая все-таки, сколь бы грандиозной ни была, не может заслонить Великой Отечественной.