Олег Шушаков – Горошина для принцессы (страница 19)
Увы, ей это только показалось…
Потому что он предал её!
Снежане хотелось уйти из этой квартиры, куда глаза глядят… Но идти ей было некуда. И не к кому.
На всём белом свете у неё не было ни одной родной души.
Кроме её отца.
Но он был арестован несколько дней назад, как враг народа. Она очень надеялась, что вскоре всё выяснится. Потому что это ошибка. И его обязательно освободят!
У неё была подруга, но она, не раздумывая, проголосовала за исключение Снежаны из комсомола, когда стало известно об аресте её отца. И это было предательством. Это было подло.
Она полюбила одного человека, но он так и не сумел об этом догадаться. И полюбил другую женщину. Это не было предательством. Но это было очень больно…
Она всё-таки вышла за него замуж, хотя он безжалостно предупредил её, что их брак будет считаться фиктивным и он никогда, никогда, никогда к ней не прикоснётся. Это не было предательством. Но это было очень, очень больно…
Она надеялась, что он однажды всё-таки полюбит её, что их брак однажды всё-таки станет настоящим.
Но он подло предал её!
Он… Он…
Нет, она не могла об этом думать!.. Он показывал другой женщине её трусики! Он обнимался с ней! Он сам сознался! И, конечно же, он с ней целовался! Он даже, наверное…
И это было предательством!
А, может, вдруг подумала Снежка, она сама виновата? Сама же повесила свои трусики у него на виду! Причём, специально! Повесила так, чтобы он не мог их не заметить! Но, не для того же, сказала она себе, чтобы он их таскал и показывал своим любовницам! Совсем для другого! Она вовсе не этого хотела!.. А он, всё равно, подлый предатель! Он предал её! И оставил одну. И ушёл к той, другой…
Снежане было очень плохо!
И никого не было рядом, кто помог бы ей пережить эту беду.
Потому что тот единственный, кто мог бы это сделать, сам оказался предателем.
А, может, перелезть через подоконник и дело с концом? Может быть, это будет наилучшим решением всех проблем?..
Сначала Владимир хотел уйти, куда глаза глядят. А потом передумал. Потому что, именно здесь, в этом доме находилась та, единственная, за которой он мог и хотел бы пойти без оглядки куда угодно, хоть на край света.
Он поступил, как идиот!
Он очень, очень, очень обидел её и оскорбил!
И поэтому не мог оставаться с ней под одной крышей, чтобы ей не было ещё больнее от его присутствия. Но оставить её одну, без защиты, Владимир всё равно не мог. Он должен был за ней присмотреть! В конце концов, хотя бы за тем, чтобы она сама не убежала, куда глаза глядят.
Потому что она была очень независимой и гордой девушкой. Только ещё очень молодой. И не знала по молодости лет, что мир вокруг очень жесток и не делает никому скидок, и никому никогда не даёт второго шанса. Или почти никогда.
Поэтому он всю ночь просидел возле дома в машине, беседуя сначала с одной бутылкой, а потом, когда тема иссякла, с другой. Когда и эта тема подошла к концу, он подумал, что не дурно бы смотаться на вокзал за выпивкой, но так и не нашёл ключи зажигания, махнул рукой и задремал, уткнувшись лицом в рулевую колонку.
Вдруг что-то словно толкнуло его в бок! Вставай и иди! Домой! И он встал, захлопнул за собой дверку своей «эмки» и пошёл.
Это было не так-то просто. Потому что лестница была очень крутая и до невозможности длинная.
Но он был настырным парнем и всё-таки сумел её одолеть.
Перед тем, как войти, он попытался протрезветь хоть немного, но не очень в этом преуспел. А, впрочем, отнестись к нему хуже она всё равно уже не сможет. Потому что хуже, чем она к нему относится, к нему относиться уже невозможно!
Снежка слышала, как хлопнула дверца его машины. Но она не слышала, как он подъехал. А, может, он просидел здесь, под окном, в машине, всю ночь?
Странно, но от этой мысли ей стало немного легче. Значит, он не был этой ночью с другой женщиной! А, впрочем, это не важно. Он сам вчера признался, что обнимался с ней. И ещё он показывал ей Снежкины трусики! И, конечно же, целовался!
Предатель!
Снежка напряженно вслушивалась в каждый шорох…
А, может, он идёт домой? Но почему так долго? Наконец, она не выдержала, подбежала к двери и открыла её.
В тот самый момент, когда Владимир собрался-таки с силами, чтобы постучать.
Он забыл, что, уходя, оставил входную дверь открытой. А, может, уже не считал себя вправе переступить этот порог без согласия живущей здесь девушки. Его любимой. Его единственной… Той, которая его не любит. Той, которую он обидел. Той, которая его ненавидит… Потому что она – его жена.
Он поднял голову и мутным взором оглядел её стройную фигурку.
– Прости меня, – сказал он. – Я – свинья! И нет мне прощения…
Его качнуло. Снежка смотрела на него с ужасом и почему-то с жалостью.
– Если ты меня не простишь, – покачиваясь, пробормотал он. – Мне незачем жить… – он махнул рукой и попытался повернуться, чтобы уйти. – Нет мне прощения!
Снежка смотрела на него и качала головой. Таким она не видела его никогда в жизни! Нет, она, конечно, видела пьяных мужчин. Но, чтобы до такой степени!
Владимир был совершенно пьян. И его нельзя было никуда отпускать в таком виде! Она подскочила к нему и подхватила под плечо. Он посмотрел на неё, прищурившись, и помотал головой.
– Снежка, любимая, – пробормотал он и опёрся на неё.
Какой же он тяжёлый, оказывается! Слава Богу, идти было недалеко.
Интересно, что это он сейчас брякнул? Или ей послышалось? Она усадила Владимира на тахту, отодвинула тряпьё и присела рядом.
– Что же это ты творишь, товарищ майор Герой Советского Союза? – с укоризной спросила она. – Зачем ты так напился?
– Я? Напился? Да. Я напился… Потому что никакой я не герой… Я – свинья! – ударил он себя в грудь кулаком. – Я обидел тебя… Но, ведь, я хотел, как лучше. Поверь! – взмолился он, прижимая кулак к груди. – Я просто – идиот, – он махнул рукой и опустил голову на грудь. – Нет мне прощения…
– Ну, и зачем же ты это делал? – спросила она.
– Что я делал? – удивился он.
– Показывал мои трусики посторонним.
– Я никому их не показывал! – замотал он головой, не в силах её поднять. – Только один ма-а-аленький разочек. Продавщице… На одну минутку. И всё!.. Потому что я не знаю, какие у тебя размеры, – он упёрся локтями в колени и уронил голову в ладони. – Это ужас какой-то! Я не знаю размеры моей любимой жены! – он схватился за волосы и застонал. – Нет мне прощения!
– Ну, что ты болтаешь? – как с маленьким ребёнком разговаривала с ним Снежка. – Ну, какая ещё любимая жена?
– У меня только одна любимая жена! – Владимир попытался поднять голову и уронил обратно. – Моя Снежка!
– Я, что ли? – засмеялась она.
– Ты – Снежка? – удивился он, не отрывая лица от ладоней.
– А кто же ещё?
– Значит, ты и есть моя любимая жена! – стукнул он кулаком по колену. Его голова качнулась, не удержавшись на одной руке, и он снова подпер её обеими.
– Я просто твоя жена, а вовсе не любимая, – грустно сказала Снежка.
– Не ври! Врать старшим не хорошо! – погрозил он ей пальцем, не поднимая головы. – Я сказал – любимая, значит – любимая!
– Господи, ну что же ты так напился-то! Тебе же на службу уже скоро.
– Перебьются! Не маленькие! – отмахнулся Владимир. – От меня жена ушла. Любимая… Не до них сейчас!
– Что ты несёшь. Никуда я от тебя не ушла… – вздохнула Снежка.
Ну, как, скажите, на такого дурака сердиться!
– Вот! А раз, не ушла, – снова стукнул он кулаком по колену. – Значит, ты – моя жена! А раз жена, значит – любимая!
– Железная логика! – похвалила его Снежка.