Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 86)

В Красном Яру мясо вообще выдавалось только два раза в месяц. В Енотаевском уезде нормы были вполне приличными и составляли 600 граммов на человека в неделю.

Был включен механизм продразверстки. В Астраханском уезде было принудительно изъято 10 % коров и 40 % голов мелкого скота.

Проще было с рыбой и овощами, впрочем, не благодаря централизованному снабжению, а за счет свободной торговли. На складах имелось 80 тысяч тонн соленой рыбы.

Эти запасы удалось создать только за счет принудительной мобилизации горожан. Еще в мае 1919 года была введена трудовая повинность. Она распространялась на всех мужчин и женщин в возрасте от 15 до 50 лет, кроме беременных, инвалидов, многодетных, жен красноармейцев и жен членов профсоюзов[1392]. Горожане убирали хлеб, косили сено и заготавливали рыбу в бочки.

Кроме того, еще весной населению было роздано 1000 тонн семян для развития садов и огородов, а из Саратова и Казани прислали посевной картофель.

Товаров для обмена с селянами тоже не хватало. К середине октября из Центра поступило только 28 % плановых поставок. Москва ссылалась на наступление Деникина и рейд казаков Мамонтова.

В Астрахани ощущался дефицит мыла и мануфактуры. Впрочем, было завезено 35 000 пар обуви, однако для миллионной губернии вряд ли эта цифра может рассматриваться как сколь-либо достаточная. Запасы чая были ничтожны, масла не было вовсе, а спичек по состоянию на октябрь имелось только 50 ящиков. Контрабандные поставки керосина из Баку позволяли обеспечить население скудной нормой в 2,5 литра керосина на семью в месяц[1393].

Села, конечно, сидели без товаров. С мая по октябрь в Федоровке, Михайловке, Ивановке, Владимировке, Верхнем Баскунчаке и других поселениях весьма зажиточного Енотаевского уезда не было табака, мануфактуры, чая, сахара и кожевенных изделий.

Местное производство почти остановилось из-за отсутствия сырья и рабочей силы.

Прекратился сплав леса с верховьев Волги. К середине августа поставки обеспечили только 3 % от потребностей. Полностью закончились запасы липы. Над бондарными мастерскими нависла угроза паралича, что, в свою очередь, исключало вывоз рыбной продукции. Для производства тары власти приняли решение отправить на слом 195 старых барж и баркасов. Ввиду отсутствия китайского чая стали изготавливать местный травяной. Для нужд РККА открыли две ватные фабрики. Судостроительные заводы изготавливали сельхозинвентарь. Организовали даже небольшое предприятие по производству чернил и типографской краски! Их качество было низким, и некоторые статьи в газетах прочитать было совершенно невозможно.

Рыбное хозяйство

Кризис в рыбном хозяйстве усиливался. Гражданская война резко ограничила приток иногородней рабочей силы. Помимо того, часть нижегородских, калужских и пензенских крестьян, ранее зарабатывавших на промыслах Астрахани, теперь разделила помещичьи земли и могла заняться хлебопашеством.

Весной 1919 года число работников промыслов сократилось до 24 300 человек, то есть впятеро, по сравнению с 1914 годом. Добывать рыбу было некому[1394]. Уловы сократились. А то, что добывалось в море, изымалось в первую очередь для нужд Красной армии – по некоторым оценкам, до 80 %[1395]. Местное население не могло купить рыбу ввиду отсутствия ее на рынке, а ловцы не могли заработать ввиду установления твердых цен.

Весной 1919 года прошло принудительное объединение ловцов в артели.

К 1 ноября в губернии насчитывалось 472 коммуны и артели, в основном ловецкие. В рыболовецких Астраханском и Красноярском уездах их было соответственно 225 и 151, в то время как в Енотаевском всего 20, а в Черноярском – 10[1396].

Было национализировано еще свыше 1000 промыслов и все суда местного флота. Но общий объем добычи так и не увеличился. Если в 1917 году было добыто 17,3 млн пудов рыбы, то в 1918 году – 9,8 млн пудов, а в 1919 году – в пределах 10 млн пудов.

Голод докатился до приморских сел, где о нем не слышали с момента их основания. Вот что писала газета «Коммунист»:

«В селе Тишково 5000 душ. Жители занимаются рыболовством. Многие ждут белоказаков, которые якобы спасут их от голода. В стан белых ушло 120 человек, в том числе и местный поп – отец Александр Блахов со своей челядью в количестве 6 человек. Жители говорят, что от голода»[1397].

По 25 дельтовым селам общее количество ловцов сократилось в 3,15 раза, а морских – в 10 раз[1398]. Общее число судов уменьшилось почти в полтора раза. От рыболовства отошли 20–50 % населения, переключившись на огороды и мелкую торговлю. Отдельно стоит отметить, что ловцы отказались от рискованного выхода в море, предпочитая теперь реку. Речные уловы были ниже, но для семьи хватало и соленой воблы.

Сказать, что власти не предпринимали никаких мер по поддержке производства, нельзя. Например, большая работа была проведена по доставке на промыслы соли из Баскунчака. Была организована мобилизация населения в период путины с отменой выходных и праздничных дней: на разделку, засол и заготовку рыбы. Но мобилизованным толком не выдавали ни хлеба, ни обуви, ни одежды. И хотя на промыслы удалось привлечь еще 20 000 человек, их принудительный труд не стал особо производителен. Реформа оплаты труда внесла свой вклад в падение производства. Если ранее применялась сдельная оплата, что стимулировало к интенсивной работе, то теперь произошел переход на уравнительные заработки, и люди смотрели, чтобы не переработать.

Городское хозяйство

Еще 28 марта 1918 года Жилищный совет губисполкома постановил произвести инвентаризацию всех свободных комнат в Астрахани. Сообщать о наличии лишней жилплощади должны были сами хозяева. В случае отсутствия хозяев решения о наличии излишков принимали Домовые советы[1399].

Тогда же была сформирована специальная комиссия по реквизиции особняков, поскольку между ведомствами развернулось активное состязание за здания в центре города, и требовалась централизация в принятии решений.

Домовые советы получили право устанавливать ставки арендной платы.

Вскоре на базе Домовых советов были созданы квартальные комитеты. Они отвечали за вопросы благоустройства, рассматривали жалобы на старост домкомов и организовывали ночное патрулирование от грабителей. Причем оплачивать охрану было нужно за счет квартплаты[1400]. Через некоторое время квартальным комитетам поручили выдавать продуктовые карточки.

Нельзя сказать, что квартиранты хотели этим заниматься. К середине октября 1918 года домовые комитеты были созданы только в нескольких десятках домов. Жители Косы писали коллективные письма, в которых просили оставить дома за прежними владельцами, поскольку плата за вывоз нечистот достигла 100 руб. с человека, и сами они платить не испытывают готовности[1401].

С 1 января 1919 года была отменена частная собственность на домовладения стоимостью более 10 000 рублей. Теперь эти дома – особняки предпринимателей и чиновников – перешли в полное ведение Советов. Арендаторы и прежние владельцы были должны платить квартплату органам власти. Неспособные к труду прежние собственники могли рассчитывать на пенсию[1402]. Председателей домкомов за недоносительство о свободных площадях штрафовали[1403]. Спустя несколько дней у церкви были изъяты все здания, не связанные непосредственно с обрядовой стороной. Проще говоря, были изъяты жилые дома, здания учебных заведений и различные хозяйственные постройки[1404].

Хозяйственная разруха усиливалась. Население ломало на дрова тротуары и рубило деревья. Власти пытались препятствовать этому и предлагали разбирать старые баржи и суда. На Болде (совр. район ул. Латышева и мясокомбината) скопилось до 500 трупов лошадей. На Собачьем бугре – еще 1000 трупов[1405].

Из описания Братского садика: «Дорожки завалены мусором, скамьи не расставлены, деревья не поливаются и сохнут, здесь нашла приют стая бездомных собак»[1406].

Еще хуже обстояло дело с ассенизацией – «бочки текут, орошая улицы и площади, цены на очистку выгребных ям выросли так, что многие домовладельцы не могут их оплатить»[1407].

Власти стремились предпринять меры. В начале года было принято решение обвязать канализацией и водопроводом центральную часть города – между Каналом и Кутумом. Эти работы медленно, но были начаты. Под ассенизационную машину переоборудовали вначале один, а затем и несколько грузовиков.

В марте 1919 года был проложен трамвайный путь к железнодорожному вокзалу.

Сгоревшие дома в центре города было решено разобрать, расширив Братский сад. Вслед за этим власти постановили снести квартал между домом Гентшера и мужской гимназией[1408].

Не хватало трудовых ресурсов. Попытки организовать субботники оказались неэффективны. 23 августа, например, в таком субботнике участвовало всего 350 человек – ничтожный показатель для города с населением в двести тысяч[1409].

Хозяйственные работы шли и за пределами города. На озеро Баскунчак каким-то чудом удалось доставить три эскаватора, и теперь добыча соли осуществлялась с помощью самой современной техники. В разгар январских боев 1919 года был составлен проект проведения водопровода от реки Ахтубы до Баскунчака, за 50 км.

Проблем добавило наводнение. Зима в 1918/1919 году длилась долго, сопровождалась обильными осадками и сменилась быстрым потеплением. В верховьях Камы снег стремительно таял, и половодье скатывалось вниз, набирая силу. Астрахань и большинство сел столкнулись с реальной угрозой затопления. На строительство валов направили военных. Этого оказалось недостаточно. 30 мая на берегоукрепление были брошены три четверти служащих и членов профсоюзов.