Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 85)
С Ганюшкино связан и последний трагичный эпизод Гражданской войны в истории Астраханской епархии. В Марфино по обвинению в пособничестве белым были расстреляны священник местной церкви Петр Зиновьев и группа активистов местного прихода.
В степь смог уйти только сильно поредевший «Енотаевский партизанский конный полк» штабс-капитана Анохина численностью до 1000 человек. Он ушел в направлении Чапчачи. Многие из подчиненных Анохина болели тифом и не выдержали этого похода. Тем не менее Анохин добрался до Ханской ставки, захватил и разграбил ее.
Однако в условиях разгрома белых под Ганюшкино и Царицыным налеты на расположенные вдоль Ахтубы села потеряли всякий смысл. Красные части продвигались на юг вдоль реки Урал, создавая явную угрозу окружения. К началу декабря они стояли всего в 150 км севернее Гурьева.
В Нарын-песках сосредоточилось несколько потрепанных белых отрядов общей численностью до 4000 человек. Дальнейшее пребывание здесь было крайне опасным. Часть белых ушла по направлению на Гурьев, часть – на Кайсацкую, и только отряд Позднякова остался партизанить в районе ст. Сероглазово.
Элистинское направление
В Калмыкии весь год шли стычки. Обычная сводка выглядела так:
«Противник тремя кавалерийскими колоннами силой 1800 сабель при двух орудиях и восьми пулеметах повел наступление на наши части, стоящие у хутора Бочкарева. Нами отбито три атаки противника, после чего противник отступил, потеряв 70 убитыми и 200 ранеными. Наши потери – 2 убитых, 7 раненых. Одновременно противник силой в 5 конных полков при 5 орудиях и 3 пулеметах повел наступление на наш пехотный полк, стоявший у Дубового оврага, стараясь обойти его с обоих флангов. Нами отбито четыре атаки, полки кавалерии бежали. Нами взяты пленные и несколько повозок с имуществом»[1373].
Однако весной 1919 года, одержав решительную победу на Северном Кавказе и дождавшись завершения тяжелой зимы, белоказаки вторглись в Калмыкию. Они форсировали Маныч, после многодневных боев овладели Элистой, а 10 мая взяли Яшкуль.
Севернее 2-й кубанский корпус генерала Улагая занял к 20 мая Сальский округ, создавая угрозу для Царицына. К концу мая белые вышли на линию Сарпинских озер – Яшкуль.
Натерпевшиеся от Красной армии калмыки активно пополняли белогвардейские войска. По некоторым оценкам, можно говорить примерно о 2000 добровольцев[1374].
Никакой линии фронта в Калмыкии, понятно, не было. Местные казаки, вступившие в белые отряды, базировались на степи и часто посещали свои семьи, проживавшие в «красной зоне». То есть они просто приходили и ночевали в своих собственных домах[1375]. «Советскую власть они не трогали», – отмечала пресса[1376].
Передовые разъезды белых подходили на 8–9 км к Замьянам и Дурной[1377]. Для коммуникации с местными жителями они отправляли калмыков.
20 июля белые отряды ненадолго заняли Копановку и Михайловку, два села Енотаевского уезда[1378].
В 30 км западнее Никольского был отмечен белый отряд численностью до 1000 всадников, а в 20 км от Владимировки – банда дезертиров, которая создавала угрозу Енотаевску. Мина Аристов был очень обеспокоен этим. Он не мог позволить рисков белого восстания на участке между Астраханью и Черным Яром. В августе Мина Львович посетил вызывавшие его наибольшую тревогу станицы – Атаманскую (Форпост), Лебяжинскую и Замьянскую. Он рассказал в предельно ясной форме, что в случае выступлений будет введена круговая порука и станицы будут сожжены, а станичники подвергнуты карам по законам военного времени. Аристов взял заложников и потребовал от местных жителей взять под охрану железную дорогу, расположенную по другой стороне поймы. Жители согласились[1379].
Далее Аристов попросил Чугунова предоставить ему в распоряжение специальный отряд, который бы прикрыл енотаевский отрезок поймы от нежелательных гостей. Речь шла о дивизионе конницы, батальоне пехоты, двух полевых или горных орудиях и 3–4 оснащенных пулеметами мотоциклах.
В 150 км западнее базировались основные силы противника, которые, впрочем, ввиду их морального разложения реальной угрозы не представляли.
Попавший к белым под мобилизацию житель села Федоровка рассказал, что в Яшкуле стоит отряд поручика Бобрикова, сформированный из трех батальонов – казачьего, калмыцкого и осетинского. Сам селянин, понятно, попал к казакам, которые, по его утверждению, были плохо обмундированы, голодны и не испытывали никакого желания воевать. Особое их возмущение вызывали союзники-осетины, притеснявшие местное русское и украинское население: «они забирают все, что только попадется им на глаза, а самое главное, это насилие над женщинами, которых они оставляют насильно при обозе, исключительно ради развлечения»[1380].
Доставалось и калмыкам, которых белые рассматривали в качестве союзников. Полному разорению подвергся Яндыко-Мочажный улус. Белые отряды изымали скот, лошадей и съестные запасы. Особенные неприятности доставляли чеченцы, дезертировавшие из войсковой группы генерала Драценко. Они сгруппировались в банды по 50–100 человек и вступали в настоящие столкновения с калмыками[1381].
Красные тоже не стояли в стороне. В октябре в районе Яндык разведка коммунистического дивизиона отбила у банд дезертиров 60 верблюдов и 400 баранов[1382].
Экономика 1919 года
Для снабжения губернии требовалось пять миллионов пудов хлеба (80 тысяч тонн), из которых один миллион предполагалось собрать самим, а остальное получить из Центра.
Была предпринята попытка запахать под зерновые свободную землю в Астраханском и Енотаевском уездах. Площадь пашни выросла в двести раз[1383]. Было обустроено сто молотилок. Пшеницу и рожь сеяли в столь неожиданных местах, как Камызяк, Татаро-Башмаковка, Казачий Бугор и Яндыки[1384]. Предполагалось только в Енотаевском уезде собрать 580 000 пудов хлеба, а еще 350 000 реквизировать в районе Кайсацкой. В район Сеитовки – Сасыколи на уборку зерновых выехало полторы тысячи горожан. Каждому из них обещали по два пуда хлеба, а сверх того еще и зарплату в зависимости от выработки[1385].
Однако попытки получить сколь-либо приличные урожаи хлеба не принесли успеха. Енотаевский уезд дал всего 5000 тонн зерновых, которые ввиду налетов банд на железную дорогу еще и не удавалось вывезти. Астраханский и Красноярский уезды не дали ничего. Собранный на засушливых землях урожай в лучшем случае оправдал издержки на посевной фонд и труд самих пахарей. Так, в Астраханском уезде собственными сборами удалось обеспечить менее 1/4 потребностей.
Центр тоже поставлял хлеб с перебоями. Вместо планировавшихся в сентябре 300 вагонов пришло всего 168.
На север был отправлен «Продовольственный полк» из тысячи горожан, с большим трудом обмундированный и вооруженный. Продвигаясь вдоль железной дороги, он должен был изъять хлеб в Царевском и Николаевском уездах. По оценкам Непряхина, можно было рассчитывать на миллион пудов.
Однако местные власти северных уездов рассуждали иначе. Они отделились от Астраханской губернии и подчинялись теперь Царицыну. В Царевском уезде председатель губисполкома Бирюков задержал прибывшие из Астрахани грузовики и запретил всякую погрузку хлеба. Пришлось вмешиваться Раскольникову. Тот хотя и отвечал за флот, но обладал влиянием в столице и использовал свои возможности самым решительным образом. Складывалась парадоксальная система: царевский и николаевский хлеб отправлялся в Центр, а уже оттуда посылался в рамках поддержки в Астрахань.
В результате такого дивного планирования в Астрахани продолжались перебои с хлебом, и нормы выдачи колебались от 450 до 700 граммов в день, но иногда сокращались до 220 граммов, или 1/2 фунта.
В селах положение было хуже.
В Енотаевском уезде нормы выдачи хлеба за счет местных сборов достигали 300 граммов в сутки. В Астраханском уезде с перебоями выдавали по 220 граммов. Хлеб сюда привозили контрабандой через линию фронта из Ставрополя. Те, у кого не было средств, ели чилим: «жители многих сел питаются болотными орехами и корнями камыша»[1386].
«Население окрестных сел у Красного Яра не получает хлеб по 4–5 дней и принуждено питаться одними арбузами», – отмечалось в газете «Коммунист» в октябре. В среднем жители уезда получали в день 24 грамма хлеба[1387].
С арбузами, впрочем, тоже были сложности. Сильный весенний паводок залил бахчи, сады и картофельные поля. Сборы фруктов и корнеплодов тоже упали. Впрочем, кооператив «Интернационал» смог обеспечить поставку на консервные заводы сливы и яблок, так что какие-то запасы имелись. Летом населению были выданы дополнительные пайки сахара и соли для заготовки консервированной продукции[1388].
Селяне пытались поддерживать через фронт торговые отношения со Ставрополем. Туда везли рыбу и соль, оттуда – хлеб, табак и масло.
С мясом было еще хуже, чем с хлебом. Чума выбила крупный рогатый скот, свиней и овец, и заготовок хватало только для армии и лазаретов. Из-за отсутствия работников было мало заготовлено сена, что еще более подкосило животноводство. В Астраханском уезде поголовье сократилось вдвое. Закупочные цены повысились, и крестьяне отдавали последнее, чтобы обменять на дефицитные товары, в первую очередь мыло и керосин[1389].
Непряхин отправил экспедиторов для заготовки мяса в Казань, Нижний Новгород и даже далекую Вятку. Поездка закончилась неуспешно, поскольку Гражданская война разрушила торговые связи[1390]. Непряхин предполагал, что в последние три месяца 1919 года обычные горожане вряд ли получат больше одного килограмма мяса – за весь квартал. По тем же причинам не было молока. Ввиду отсутствия молока еще в июле власти ввели запрет на изготовление и продажу мороженого[1391].