Олег Шеин – Астраханский край в годы революции и гражданской войны (1917–1919) (страница 23)

О составе участников выступления в какой-то степени говорят сведения по раненым. Спустя почти три месяца – 4 апреля – в лазаретах еще лежали 38 астраханцев, выступивших с оружием в руках по призыву Войскового правительства. В их числе было 27 казаков, а также пять прапорщиков, пять офицеров и один гимназист[430]. Учитывая, что прапорщики тоже принадлежали к казачьему полку, доля офицеров среди восставших не превышала 15 %, а участие в боях гимназистов и вовсе было символическим.

13 января повстанцы получили подкрепление. Из Камышина прибыл 1-й Астраханский казачий полк. Чтобы добраться до Астрахани, казаки захватили поезд в районе ст. Кайсацкая, высадив пассажиров на мороз и взорвав на всякий случай железнодорожный мост между Кайсацкой и Палласовкой[431].

Численный состав прибывших в лучшем случае соответствовал батальону, зато восстание обрело командиров. Вместе с полком в городе оказались штабисты Астраханской казачьей бригады во главе с полковником Н. И. Аратовским. Он возглавил руководство вооруженной борьбой белых, назначив своим начштаба капитана Рябова-Решетина, ранее служившего в Генштабе армии. Осторожного Петра Бирюкова это вполне устраивало, и тот быстро и с радостью отодвинулся на вторые роли. По всей линии была дана телеграмма, что Астрахань занята восставшими. «В городе спокойно, город взят офицерской организацией, добровольцами и казаками», – сообщал Иван Бирюков[432]. Это была откровенная ложь, рассчитанная на деморализацию сторонников Советов в уездах и приток обманутых белых добровольцев.

Телеграмма сработала. В станицах прошла небольшая мобилизация. Отряд в 35 человек из Ветлянки занял железнодорожную станцию Верблюжья, копановцы – Чапчачи, а грачевцы – Верхний Баскунчак. Однако никаких активных действий против местных Советов станичники не предпринимали. Более того, ветлянцы сместили своего офицера и создали что-то наподобие революционного комитета[433].

Общее число мятежников можно оценить примерно в 1500–1700 человек.

Утром 13 января белоказаки и гимназисты снова овладели Почтой и кафе «Шарлау». Днем они вновь были оттуда выбиты группой красногвардейцев и мусульман, просочившихся по Знаменской и Белогородской улицам[434].

В лазарете быв. Дворянского собрания доктора Дайхес (брат кадетского лидера) и Комаровский оказывали помощь раненым, невзирая на их принадлежность к противоборствующим сторонам. К вечеру в госпитале лежало уже 50 красногвардейцев. Белые, учитывая близость крепости, старались в госпитале не задерживаться. В их тылу была превосходная Александровско-Мариинская больница, а в тылу красных – больница на Паробичевом бугре.

Потери белых за два дня боев составили 118 человек убитыми и 250 ранеными, то есть треть всех сил. В строю оставалось в пределах 1200 человек. Из станиц добровольцев больше не было. Калмыки дали дополнительно всего 60 человек[435].

Наступила пауза.

15 января повстанцы перешли в новое наступление. Они в третий раз овладели зданием почты, заняли район Знаменской церкви, взяли под контроль электростанцию на левом берегу Кутума и, самое главное, смогли захватить комплекс зданий на Московской улице, непосредственно примыкавший к Кремлю. Эти здания – 1-я мужская гимназия, магазин Гентшера, Гостиный двор и другие – возвышались над крепостными стенами. Винтовочным и пулеметным огнем мятежники взяли под огневой контроль значительную часть площади Кремля. Прицельная стрельба вела к большим жертвам среди солдат и рабочих, а также медперсонала.

По Кремлю также велся активный артиллерийский огонь. Было выпущено свыше ста снарядов[436]. На Пречистенской колокольне были разбиты часы. Пострадало Архиерейское подворье. Погибло и было ранено несколько десятков человек. Открыто передвигаться по территории Кремля оказалось невозможно. Пришлось рыть траншеи.

С целью лишить крепость воды казаки взорвали машинное отделение водопровода. Просто перекрыть ведущие к Кремлю вентили они оказались неспособны ввиду отсутствия квалификации. Заодно без воды на полмесяца оказался весь центр города[437].

Попытки выбить белых из здания гимназии и других домов на Московской улице закончились для красных значительными потерями.

После того как все мины из бомбомета были расстреляны, и это не принесло никакого результата, Аристов приказал поджечь здания.

Однако группа солдат 12-й роты во главе с унтер-офицером Савчуком успеха не добилась. Местность была легко простреливаемая, и половина бойцов погибла, а остальные повернули назад.

Тогда было принято решение вызвать бандитов с Косы. Председатель стачкома водников Алексей Демидов описывал:

«жалея бойцов, решили использовать преступный элемент, заявив им, что с поджогом они в магазине Гантшера могут взять все, что им захочется. И вот эти находчивые фрукты налили керосин в бочку и, кативши ее впереди себя, сами ползком добрались до магазина Гантшера и подожгли его, а потом, забравшись внутрь, надели по две-три дорогие шубы, прихватив другие ценные вещи, ушли»[438].

Первым, впрочем, загорелся не магазин Гантшера, а дом Смирнова на углу Крепостной и Никольской улиц. Никакого военного смысла для Советов в этом поджоге не было, поскольку здание находилось у крепости в тылу. Зато на первом этаже располагались магазины золотых и серебряных изделий, а также церковной утвари[439].

Видимо, организаторы этого поджога были наказаны красными, поскольку последующие пожары были направлены строго вглубь обороны белых.

Огонь бушевал два дня. Тушить его в условиях перестрелки не было никакой возможности. В первый день сгорели здание мужской гимназии[440], Гостиный двор, дом Гантшера, здание Совета и ряд домов в начале Знаменской улицы. На второй день пожар дошел до Полицейской улицы, уничтожив торговые ряды с товаром восьмидесяти персидских купцов, писчебумажные лавки и магазин «Граммофон», распространился на гимназию Шавердовой[441], персидский магазин и Старо-Горянский ряд.

Рядовые бойцы с обеих сторон, разумеется не все, объявили неофициальное перемирие и пошли грабить магазины. 18 января два командования вступили в переговоры. Посредниками выступали власти Красного Яра во главе с доктором Поташником. Было выбрано помещение 5-го городского участка на 3-й Кремлевской улице, то есть в нейтральной зоне за Кутумом, где стояли мусульманские отряды[442]. От Советов участвовали большевики Иванов и Чечин, а также каралатовец Никишин. От белых – Сережников и Анохин. Стороны договорились прекратить огонь, чтобы продолжить переговоры на следующий день.

Однако утром 19 января белые подвергли обстрелу крепость, ранив несколько человек, включая медсестру. Иванов и Никишин добрались до баррикады противника, передав записку с недоуменными вопросами, но ответа не последовало. Белые решили продолжить войну, и в этом заключалась их ошибка[443].

Красные усиливались за счет лучшей организации, в основе которой оказалась неоспоримая массовая народная поддержка.

Правоэсеровский «Голос революции» отмечал: «Крепость сделалась центром народного движения. Насколько мертво было в казачьем районе, настолько оживленно в районе крепости»[444].

В крепости работал военный и политический штаб. Ведущую роль в нем играли левые эсеры и большевики, но все свои ресурсы привлекли и другие леворадикальные организации – эсеры-максималисты, анархисты, профсоюзы и различные активистские группы.

На заводе «Норен»[445] приступают к производству бомб, а на ряде мелких мастерских – к производству патронов. Впрочем, патроны не отличались высоким качеством, давали осечки и клинили затворы винтовок.

Еще 12 января рабочий-металлист Григорий Липатов прибыл в крепость и попросил поручить ему организацию партизанских отрядов. Разумеется, Мина Аристов дал ему такое поручение.

В районе Криуши[446] возникла боевая дружина профсоюза конопатчиков, обстреливавшая патрули белых у рынка Большие Исады. Отряд Липатова взял под контроль Пороховые погреба.

На Селениях бондарями и кузнецами был сформирован партизанский отряд, который возглавил 23-летний Евгений Савушкин. Первоначально отряд Красной гвардии из 17 рабочих возник еще в ноябре и располагал десятью винтовками, двумя дробовиками и одним пулеметом[447]. До войны Савушкин ловил рыбу и подрабатывал плотником. В 1915 году он был мобилизован, получил звание унтер-офицера и был направлен в военную разведку. За доблесть на фронте Савушкина наградили двумя Георгиевскими крестами.

Была организована и медицинская служба. 12 января в 06.00 к Аристову прибыли доктора Гузиков и Розентул, высказавшие свои просоветские настроения еще до начала боев и пообещавшие в случае конфликта помощь. Вскоре к ним присоединились доктора Цейтлин, Милованов, группа сестер милосердия, и был создан госпиталь, а также сформированы санитарные отряды[448]. Рахиль Вассерман организовала скорую помощь[449].

Священник церкви св. Владимира служил молебны за дарование победы Советам[450].

Экипаж ледокола «Каспий» по просьбе большевика Демидова (который в КНВ занимал пост комиссара судоходства) вышел на Волгу, ежедневно взламывая лед и препятствуя переброске к мятежникам подкреплений из правобережных станиц. Мусульманская дружина, сформированная правыми лидерами уммы, держалась нейтрально, но с каждым последующим днем все более склонялась на сторону крепости. В татарский квартал Махалле вход белоказакам был запрещен. Уже в первый день белые артиллеристы, пытавшиеся перебросить орудие через мосты на южную сторону Канавы, были остановлены вооруженной татарской самообороной[451]. В двухэтажном доме № 82 по Набережной Канала расположился татарский штаб, и отсюда выдавалось оружие добровольцам[452].