Олег Савощик – Рассказы 17. Запечатанный мир (страница 8)

– Какого черта тебя сюда принесло? – спросил Иту, с трудом протаскивая руки в рукава куртки. Боль волнами растекалась по всему телу, лишая способности думать. – Неужели кто-то из твоих родных погиб в ратуше? Вряд ли. Да и мальчишку ты в глаза не видел. Значит – деньги.

Сквозь туман в голове Иту вспомнил, что ему нужно к сторожке. Если Лако сейчас там, нашел мальчишку или перехватил по дороге, незаметно к нему не подобраться. Сторожка как птичье гнездо – кроме тропы от котельной туда дороги нет. Стрелки́, которые стерегли зимой проход по льду пролива, много лет назад выстроили эту деревянную хижину на небольшом, открытом всем ветрам каменном плато. Когда Иту перебрался жить в эти края, один старожил рассказал ему о ней. Тем летом Иту плавал охотиться на другой берег пролива и увидел сарайчик, примостившийся на отвесной скале, как гнездо олуши. Иту поднял покосившиеся стены, вставил новую дверь, заменил разбитые ставни и окна. Сторожка оказалась отличным складом для добычи – Иту больше не приходилось таскать рыбу или туши в котельную. Он перенес в сторожку стол, пару колченогих стульев, старую плиту, топившуюся дровами, и стал заготавливать мясо здесь – кровь по желобку стекала прямо в пролив, а запахи вялящегося мяса рассеивались в воздухе, не тревожа чьих-нибудь не в меру любопытных носов. Как-то после особенно удачного улова Иту перенес в сторожку свой старый матросский гамак, чтобы вялить рыбу всю ночь, и оставил его там. Гамак…

Иту поднял голову с груди и осмотрелся: он сидел на окровавленном снегу, возле начинающих замерзать тел и трупа лошади. Раненый парень больше не стонал – наверное, умер от холода. В стороне продолжала полыхать котельная. Голова раскалывалась, бок горел, и страшно хотелось спать.

– Нельзя сейчас спать, старик, никак нельзя, – прошептал Иту осипшим голосом и облизнул губы. Он встал на ноги, стал снова ощупывать карманы куртки – ее бывший владелец побывал в кабаке перед тем, как прийти сюда, может и прихватил с собой что. Во внутреннем кармане Иту нашел маленькую серебряную фляжку с коньяком, приложился к ней – горькая, обжигающая жидкость потекла в пустой желудок и тут же попросилась обратно, но Иту сдержался, и вскоре ему стало легче.

Город внизу спокойно светился теплыми огнями уличных фонарей – там не слышали стрельбы, не видели зарева пожара. Можно взять чью-нибудь лошадь и поехать туда, попросить помощи. Начальник портовой тюрьмы с командой отправятся в сторожку и повяжут Лако, пожарная команда потушит горящие полы и стены котельной, а его раной займется фельдшер, и он наконец сможет поспать.

Лошади, перепуганные стрельбой, ушли за ограду и теперь поглядывали на Иту, который медленно шел к ним. Серая кобыла признала его, подошла ближе; Иту уже собирался залезть на нее, как волна слабости чуть не повалила его на снег. Нет, пешком он не дойдет, а с лошади свалится, стоит кобыле нечаянно дернуться. Старик привязал лошадь к ограде и пошел обратно – в кармане шубы у него был небольшой моток веревки. В котельной что-то лопнуло, зашипело, и пламя стало тише. Иту заглянул в выбитые окна и увидел, как горящий пол заливает вода – откуда она текла, было непонятно.

«Ничего, самое главное – идис, а огню или воде его не повредить», – подумал старик. Иту нашел на снегу свою шубу и достал веревку. Забраться на лошадь удалось не сразу – несколько раз его ноги соскальзывали со стремени, и он падал, обзывая кобылу последними словами. Наконец, забравшись на лошадь, он обвязал себя веревкой и привязал ее к седлу. Иту последний раз взглянул на город… Слишком долго – пока он доедет, разбудит, объяснит, для Тали может быть уже поздно. Один раз он уже недооценил Лако.

Когда Иту двинулся по тропе к сторожке, начался снегопад, но старик нашел в ста шагах от котельной место, где пересеклись следы Тали и взрослого мужчины. Мальчика тот поймал не здесь, но в том, что Лако его поймал, Иту теперь не сомневался. Он медленно поехал вперед, к сторожке. Метель скрывала все дальше двадцати шагов, но Иту хорошо знал дорогу. Белая слепящая завеса снега стала превращаться в туман в голове, и ему стало казаться, что он идет по раскачивающейся палубе корабля. Где-то там, на баке, его ждет тот, другой мальчик, надо не дать ему утонуть, не в этот раз… Сильный порыв ветра толкнул Иту в седле, и он очнулся от боли.

Почему ему снова приходится брать на себя это – спасать ребенка? Может, не стоило тогда убивать Ченси – и не оказался бы здесь, ходил бы сейчас где-нибудь в южных морях. Нет. Нельзя так думать – он сделал тогда что должен, а сейчас надо разобраться с Лако.

Впереди Иту увидел знакомые выступы на скале, через пару шагов из снежной пелены выступила сторожка. Иту отвязал веревку, спешился, стараясь не упасть, – если Лако или Тали сейчас наблюдают за ним, пусть видят, что он в порядке. Рассматривая занесенную снегом сторожку и запертые ставни, старик машинально намотал на руку веревку и сложил в карман куртки. Достал из другого кармана револьвер – в барабане осталось три патрона, должно хватить. Иту подошел к сторожке и прислушался: завывала метель, и ему показалось, что он слышит за дверью чье-то дыхание, но в остальном было тихо, ни голосов, ни криков.

Иту толкнул дверь, но она не поддалась. Замков и запоров с той стороны не было – кто-то навалился на дверь или приставил к ней что-то тяжелое. Иту стиснул зубы и ударил в дверь плечом – боль в боку выбила воздух из легких. Дверь поддалась, и Иту ввалился внутрь, выставив вперед револьвер. В ореоле черных точек, роем взметнувшихся в глазах Иту, мелькнуло лицо Лако. Он схватил револьвер и дернул его вверх, зацепив барабан – пули выпали и покатились по полу. Лако наотмашь ударил старика, но тот удержался на ногах и сумел в ответ врезать ему под дых. Лако, казалось, не заметил удара, он бросился на Иту, как хищник, и повалил на пол.

Краем глаза Иту заметил, что Тали привязан к стулу, а перед ним на щербатой столешнице лежит длинный кривой тесак – тот самый, которым разделывалось мясо. Глаза мальчика округлились, когда он узнал старика.

Лако подмял Иту под себя и стал бить его по лицу, тот как мог защищался, подставляя под удар руки. На стороне Лако была молодость и крепкое тело, а за Иту был опыт и умение переносить боль. Лако быстро понял, где слабое место старика, и старался ударить его в левый бок. Руки Иту метнулись к карманам, за ножом, но ни в куртке, ни в брюках его не оказалось. Когда он мог выпасть? Лошадь. Он несколько раз падал с лошади. Тогда Иту потянулся за тесаком. Удар в левый бок – и ему показалось, что пуля проломила ребро и пошла дальше, в легкое, он захрипел и повалился на другой бок.

– Иту! Нет! – крик Тали показался старику очень тонким и далеким.

Теперь про тесак вспомнил и Лако, рука с разбитыми окровавленными пальцами появилась над столешницей, нащупала нож и, крепко сжав, занесла над Иту. У того было время прийти в себя. Он загородился рукой, и широкое лезвие пропороло крепкую кожу куртки, увязло в свитере. Но скинуть с себя противника сил уже не было. Удерживая одной рукой Лако, который пытался вытянуть нож из рукава куртки, Иту нащупал в кармане что-то еще: веревку. Старик собрал последние силы и вложил их в одно движение – он резко приподнялся и закинул веревку на шею Лако. Руки вдруг обрели прежнюю ловкость и сноровку, словно он вязал узел вокруг мачты, а не человеческой шеи.

От неожиданности Лако подался назад и выронил нож – тот отскочил куда-то под стол. Он потянул старика на себя, пытаясь вырваться, при этом узел на его шее затянулся еще сильнее. Лако захрипел, отбросил нож и обеими руками попытался разжать руки старика, которые стягивали веревку, но тот держал ее намертво, как клещами. Тогда Лако, хрипя, начал наносить Иту удар за ударом, стараясь убить или оглушить старика. Иту терпел, сжав зубы. В голове билась только одна мысль: «Держи веревку, – думал он, – держи чертову веревку». И он держал. Иту казалось, что все это будет продолжаться вечно, но с каждым ударом Лако слабел. Наконец он обмяк и затих. Веревка глубоко врезалась ему в шею, лицо потемнело до синевы, а под веками виднелись белки закатившихся глаз. Иту сел на пол, затем медленно поднялся, держась за стол, который сам когда-то смастерил, чтобы разделывать дичь.

Тали дергался на табурете, на нем не было шапки, отросшая челка скрывала глаза. Иту, пошатываясь, подошел к мальчику, присел рядом и развязал веревки – на запястьях Тали остались глубокие борозды, Иту принялся растирать их.

– Ну как ты? – спросил он.

Тали смотрел на Иту, ничего не говоря, потом всхлипнул и уткнулся головой ему в грудь.

– Он искал родителей. – Заплаканный голос Тали глухо звучал сквозь куртку. – Все спрашивал меня, где прячется мать, когда приходит меня навещать? А я говорил ему, что не знаю. Не знаю я! Они меня здесь бросили одного. С этим ублюдком! А сами ушли…

Иту ничего не отвечал и гладил мальчика по вздрагивающей спине.

– Послушай, – сказал он спустя какое-то время, – я знаю, что ты натерпелся этой ночью. Теперь все позади. Но мне нужна твоя помощь. – Он отстранил мальчика от себя. – Ты поможешь мне, Тали?

Тали кивнул, вытер рукавом слезы и встал. Он увидел перекошенное лицо Лако, и его глаза широко распахнулись. Иту, тихонько развернув мальчишку к двери, сказал: