Олег Савощик – Рассказы 17. Запечатанный мир (страница 7)

На следующий день Иту заглянул к директрисе, та и вправду оказалась понятливой и разрешила мальчику на время пожить у старика. Тали сначала обрадовался, а потом вдруг стал переспрашивать, точно ли это. Иту кивал и улыбался, он знал это чувство испуга и восторга, когда на тебя вдруг обрушивается свобода. Сам же он чувствовал себя совсем разбитым – он просидел полночи у окна, курил трубку, а покрытые морщинами ладони разглаживали одеяло. Старик приготовил завтрак на скорую руку, но сам есть не стал. Когда Тали подкрепился, Иту поручил ему присмотреть за котельной, а сам решил прилечь – спину и плечи сильно ломило.

– И поглядывай в окна. Если кто появится – сразу буди. Даже если ты этого человека хорошо знаешь.

Оставив мальчика на кухне убирать посуду, Иту лег одетым на заправленную кровать и провалился в глубокий, тяжелый сон.

Проснулся он, когда от окон первого этажа протянулись желтые полоски света. Тело ныло, но голова была ясной. Тали сидел на кухне и читал, положив локти на стол и оперев голову на раскрытые ладони. Когда Иту вошел, он вздрогнул, но потом с улыбкой потянулся и сказал:

– Я обед приготовил.

Иту подошел к сковородке на плите: под крышкой оказались еще теплые гренки, перемешанные с тушенкой. В чугунном котелке на соседнем столике остывал бурый рис. Старик взял ложку и попробовал.

– Я все, как вы учили, сделал: две кружки воды и ложка соли, только вода выкипела очень быстро. На костре мы дольше ждали, пока он сварится.

– Проголодался? – спросил Иту.

Тали кивнул и бросился к полке с посудой доставать большие миски.

После ужина Иту пару раз обошел котельную кругом, постоял, смотря на город в низине. Там тускло светились уличные фонари, окна домов. Тяжело вздохнув и покачав головой, старик вошел внутрь и запер дверь.

В этот вечер они проболтали с Тали допоздна. Была уже полночь, когда Иту аккуратно прикрыл дверь на кухню и зашел к себе в комнату. Не включая свет, он сел на койку, уставился в окно, потом провел ладонью по глазам и стал расстилать постель. Он не хотел и эту ночь просидеть у окна, вглядываясь до головной боли в редкие городские огни. Но чувство у него было то самое, что будило его ночью перед штормом.

Отбросив покрывало, Иту невольно бросил взгляд в окно и увидел, что в городе прибавилось огней. Присмотревшись, он заметил, что они движутся. Через пару мгновений несколько огней превратились во всадников с факелами; дальнозорким стариковским зрением Иту разглядел, что всадник впереди одет в шубу из серого медведя.

Старик бросился в кухню и включил свет. Тали подскочил на койке и, прищурившись, уставился на Иту.

– Лако здесь.

Мальчик подбежал к окну, вгляделся в темноту и отпрянул с растерянным видом.

– Он… Он не один?

– Да, с компанией. Живо одевайся и беги! В сторожку, куда мы ходили осенью. Помнишь дорогу?

Тали кивнул, рывком натянул свитер и спросил:

– А может, в город? Я спрячусь в школе или к директрисе попрошусь.

– Нет. Здесь только одна дорога в город – тебя заметят на снегу.

Они сбежали вниз по лестнице. Иту дал Тали куртку и ботинки, сбросил остальные вещи с вешалки прямо на пол и открыл дверь кладовой.

– Можно мне взять винтовку?

Иту задумался: «А сможешь ты в человека выстрелить? И если сможешь, как потом будешь с этим жить?»

– Нет. Она замедлит тебя. Там глубокий снег и дорога по склону. Беги! Через заднюю дверь!

Тали кивнул, натянул шапку, мгновение потоптался рядом с Иту – темные глаза с тревогой глядели в спину старику, забиравшему из кладовой пачки с патронами.

– Иту, а как же ты? Здесь останешься?

– Да. Я все-таки сторож, Тали. Беги же, черт!

Из больших окон первого этажа было видно всадников, приближавшихся к котельной. Теперь Иту мог разглядеть, чем они вооружены: винтовки, ружья, револьверы, – словом, у кого что нашлось.

Иту схватил флотскую винтовку, выскользнул в заднюю дверь и, стараясь держаться так, чтобы от всадников его закрывали резервуары с водой и стена котельной, побежал к скальному выступу, который возвышался над котельной шагах в семидесяти. К проливу скала спускалась пологими уступами – старик быстро вскарабкался по ним на верхнюю террасу и поглядел на котельную. Он находился чуть выше уровня крыши и хорошо видел всадников. Каждый из них держал в руке по факелу. Иту зарядил винтовку, удобнее устроился на мерзлом камне и стал наблюдать. Всадники объехали котельную несколько раз кругом, остановились напротив окон первого этажа. Теперь их было только трое. Старик решил, что Лако вошел внутрь, пока он карабкался на скалу.

– Эй, старик, выходи! И мальчишку с собой прихвати!

Всадники подождали с минуту, потом одни из них бросил в окно факел – тот, прочертив в воздухе огненную дугу, разбил стекло и попал внутрь. Следом за первым в окна полетели и остальные факелы, в холодном воздухе потянуло гарью. Затем всадники стали стрелять по оставшимся целыми стеклам. К грохоту ружейных выстрелов примешался звук битого стекла, куски которого падали на снег.

Иту усмехнулся: на окраинных землях закон суров; видимо, эта троица забыла, что в их домах тепло от медных труб с горячей водой. Эти же трубы обогревают дом начальника портовой тюрьмы и особняк городского главы – случись что, они спасибо не скажут. Хотя, может, до этого и не дойдет. Старик прицелился и одним выстрелом уложил кобылу под всадником, который первым разбил окно. Тот неуклюже свалился вниз, поднялась ругань, двое других объехали котельную кругом, пытаясь найти стрелка. Несколько предупреждающих выстрелов взметнули снег под копытами лошадей.

Света от ламп и огня, падавшего из больших окон, хватило, чтобы всадники наконец поняли, откуда по ним стреляли. Пули со свистом врезались в скалу под Иту, выбивая фонтанчики каменного крошева. Всадники спешились, и лошади, тревожно ржа, умчались за забор, подальше от начинающей полыхать котельной. Трое людей попытались взять выступ, на котором засел Иту, в кольцо, но слаженности в их действиях не было, да и стреляли они не особо метко.

«Местные, черт бы их побрал», – подумал Иту.

Когда огонь на мгновение прекратился и послышались щелчки перезаряжаемых ружей, Иту выглянул из-за кромки уступа. Он дважды выстрелил по человеку, подбиравшемуся к скале слева. Тот согнулся пополам и осел, прижимая руку к животу, глухой кашель перешел в хрип, потом все затихло.

– Черт, он, кажись, убил его!

Пули снова замолотили по скале, и слышно было, что стреляют только двое. Иту отстреливался вслепую. Его беспокоило отсутствие Лако – он точно видел его среди всадников, да и мальчик его узнал. Куда он мог деться? Внутри горящей котельной его точно не было, только если он поехал дальше и нашел следы Тали… Тянуть с этим больше было нельзя. Иту высунулся из-за уступа, один выстрел – плечо парня в сюртуке дернулось, и он повалился на землю; второй выстрел – по всаднику в широкополой шляпе, тот выбросил руку с револьвером вперед и выстрелил в ответ. Острая боль в боку сбила Иту с ног, он упал на спину, сильно стукнувшись головой о камни, и покатился вниз. Он пытался ухватиться за какой-нибудь выступ левой рукой, но боль была слишком сильной, от нее перед глазами начинали плавать желтые круги – пришлось бросить винтовку и тормозить правой рукой.

Когда звезды на небе снова стали четкими, Иту попытался встать. Бок горел огнем, шуба с левой стороны пропиталась кровью, но во рту медяного привкуса не было – значит, легкое не задето. Винтовка улетела в обрыв; если ему повезло, и она не разбилась о камни, он найдет ее завтра на льду пролива, у берега, а пока надо идти к Тали. Иту с трудом перевернулся на живот, встал на четвереньки и расстегнул шубу – но было слишком темно, он разглядел лишь несколько капель крови, упавших на побелевший от мороза камень. Опираясь на правую руку, он стал подниматься вверх по скале. Иту не знал, попал ли его выстрел в цель, потому решил взобраться со стороны резервуаров и посмотреть издалека. Пламя из разбитых окон осветило несколько темных фигур на снегу под скальным выступом. Никто не шевелился, Иту побрел туда: ему нужно было оружие.

Парень в сюртуке был еще жив – он, постанывая, лежал на снегу. Иту пинком отбросил от него винтовку и подошел к всаднику, который его ранил. Тот ничком лежал на своем товарище, уткнувшись лицом ему в грудь. В руке он сжимал револьвер – легкий, шестизарядный, с длинным узким дулом. Иту поднял оружие и осмотрел – можно стрелять одной рукой, а именно это ему и было нужно. Он пошарил в карманах незнакомца, нашел несколько патронов и трубку, потом, осев на землю, тяжело задышал. Мокрая шуба давила своей тяжестью на плечи, он сбросил ее. Через несколько минут холод привел его в чувство. Иту задрал свитер и осмотрел рану – пуля, похоже, застряла в ребре, кровь еще шла, небольшим ручейком стекая по стариковской бледной коже. Иту осторожно, скрипя зубами от боли, стянул через голову свитер, а водолазку под ним распорол ножом, который почти всегда носил с собой.

– Слишком долго копаешься, старик, – сказал себе Иту. Он разрезал водолазку на несколько частей, приложил самый чистый и сухой лоскут к ране и обмотал сверху отрезанной от подола лентой шириной с ладонь. Потом натянул свитер. Только кончив возиться с раной, Иту понял, как замерз: зубы стучали, его всего буквально колотило от холода. Он потянулся к своей шубе, но потом задумался. На одном из убитых была длинная кожаная куртка, подбитая мехом. Иту стянул ее с тела одной рукой, надел на себя – куртка пахла чужим потом и табачным дымом. Иту перевернул труп на спину и всмотрелся в лицо – пуля угодила незнакомцу в глаз. Зрелище было не из приятных, но Иту все равно узнал его. Это был один из городских толкачей, которые перепродавали шкуры и рога, выкупленные у охотников с Ледяных Земель, – Иту не раз видел его на рынке и в порту. От трупа крепко несло выпивкой.