Олег Савощик – Рассказы 17. Запечатанный мир (страница 17)

На случай, если талант не приживется, Ворохов попросил Федора пока не выезжать из страны. Знает он такие «‎просьбы»! Камеры с распознаванием лиц теперь не пропустят его ни на одной границе.

Телефон Федор выбросил в первую же урну. Новый купил в автомате за углом, подключился к городскому вайфаю, авторизовался в системе «‎помощника».

– Лара?

– Добрый вечер, Федор. Вы вошли с нового устройства, необходимо подключение к сети. Желаете скопировать данные из резервного хранилища?

– Погоди. Закрой мои счета, переведи деньги через второй закрытый аккаунт на третий. Отмени все мои подписки и перепроверь, где я еще мог наследить. С четвертого аккаунта сними мне квартиру где-нибудь неподалеку от границы. Скажем, в Бресте.

Может, он не так хорош, как Критик, но держать себя на поводке, как поставщика талантов, гэбистам не позволит. На первое время его бесхитростных манипуляций должно хватить, чтобы спутать следы, а там придумает еще что-нибудь. Попросит о помощи организацию.

– Федор, в соответствии с Законом «‎Об обязательной регистрации граждан в Сети», иметь больше одного действующего аккаунта запрещено.

Федор замер. У него пиратская версия Лары, хорошая версия. Настолько, что стоит втрое дороже лицензии. Почему ей не вырезали это предупреждение?

– Так сделаешь? – осторожно переспросил он.

– Конечно. Чувство юмора можете настроить в…

Пока ждал машину, Федор Михайлович с беспокойством думал о прощальных словах полковника. «‎Он ведь и вправду уверен, что вы знакомы». Тогда Федор ничего не ответил.

Конечно, они знакомы. Он узнал Балтинского, едва переступил порог допросной. В прошлом перспективного живописца, одного из первой сотни, кто согласился принять участие в исследовании талантов двадцать лет назад, когда приборы занимали целую комнату, а обработка данных могла длиться неделями.

Что же с ним стало? Можно ли было это предвидеть? Ведь если талант угадывается по одному-единственному проявлению – чтобы угадать характер, требуется продолжительное время и постоянное общение.

Обычно вместе с талантом люди теряют и страсть, она остывает быстрее забытой в пепельнице сигареты. Чувство утраты пройдет, лишь если вовремя переключиться.

Но Балтинский, видимо, так и не смирился с творческой импотенцией. Каждая работа теперь казалась ему хуже предыдущей, он застрял, не в силах перешагнуть на следующую ступень, и то, что он раньше воспринимал в себе как золото, покрылось темными пятнами.

Тогда он стал Критиком. Сам того не зная, заполнил пустоту. Отточил новый талант.

Федор Михайлович подумал, что обязательно занесет эту версию в отчет.

Нелепо.

Пошло.

Вторично.

Скучно.

Третий день Федор Михайлович просматривал работы финалистов. Талант, как птица, гнездится где захочет: иногда в глухой тайге, иногда в ухоженном парке. Своих птиц менеджер ловил на конкурсных площадках.

Из полутора тысяч заявок до лонг-листа добралось пятьдесят. Федор внимательно читал один синопсис за другим, лишь изредка, заинтересовавшись, открывал сценарий. Часть из них станет ярким и высокобюджетным попкорном для зрителя.

Ждать решения жюри и оглашения победителей смысла не было, по опыту Федор Михайлович знал – то, что он ищет, вряд ли займет пьедестал, но будет где-то неподалеку.

Закончив, он откинулся на диване и устало потер переносицу. Отобрал двоих. Двоих из пятидесяти, в ком заметил искру, которую при должном подходе можно развить в пожар. Пламя его способно сжечь все на пути будущего таланта, обернуть пеплом привычные границы.

Надо будет написать тем двоим, предложить «‎тест на творческие способности». За хорошие деньги, разумеется. И обязательно упомянуть их в отчете.

Но сначала – взбодриться.

Федор отложил ноутбук. Удобнее было бы выводить изображение прямо на стену, управлять голосом и жестами, но мужчине нравилась тяжесть компьютера на коленях, тихие щелчки клавиатуры и кнопок мыши.

– Лара, сделай кофе. Как обычно.

– На двоих?

– Что?

– К вам гость из госбезопасности.

Федор Михайлович вскочил.

– Не впускай! Скажи, что меня нет!

– Я не могу отказать представителю власти.

– Да чтоб тебя, ты же пиратская програм… Гхм, – он осекся. На пороге комнаты стоял знакомый гэбист. – Здравствуйте, Юрий. Кофе?

Юра изменился за четыре месяца. Костюм мятый, без галстука, спину сгорбила невидимая тяжесть. Глаза будто глубже засели на бледном лице.

– У нас мало времени, поэтому говорить буду быстро, ответы жду четкие. – Он сделал долгую паузу, вопреки своим же словам. Добавил негромко: – Я убил человека.

Федор Михайлович помолчал, обдумывая услышанное, уточнил:

– По работе?

Юра криво ухмыльнулся.

– По работе? Вас это волнует? За кого вы меня приняли тогда, за киллера?

– Я по-прежнему не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, – сказал Федор спокойно. – А вы так и не задали свой вопрос.

– Хорошо, сейчас. Я… Слушайте. После вашей процедуры во мне что-то поменялось. И мир вокруг тоже поменялся! Я стал замечать изъяны: в музыке, кино, литературе. Поначалу это просто отвлекало, но потом затянуло так, что я не смог себя контролировать. Та девушка… – Юра потоптался на месте, отвел взгляд. – Я боюсь сделать это снова. И вот мой вопрос: что еще кроме таланта вы мне пересадили?

От некогда приятного тембра не осталось и следа. Теперь это был голос человека потерянного, охрипшего от постоянных криков в пустоту.

– То есть вы убили с тем же мотивом, что и Критик?

Юра кивнул. Он терпеливо ждал, пока Федор Михайлович сделает несколько кругов по комнате, уткнувшись взглядом в пол.

– Как считал известный итальянский художник: талант на одну треть состоит из инстинкта, на одну треть – из памяти и на одну треть – из воли. Он жил пятьсот лет назад и даже не представлял, насколько близок к истине.

– Я просил – четче.

– А я уже все сказал, – огрызнулся Федор. – Вы услышали про инстинкт. Критик был в первую очередь убийцей, и его инстинкт сросся с его талантом, стал единым целым. Неудивительно, что вы не смогли противиться.

– То есть вы знали? – Юрин голос окреп, покрылся льдом.

– Я… Я предупреждал, что закостенелые таланты неделимы, что с ними сложно! Но вы ведь не слушали. Такие, как вы, никогда не слушают…

Он даже не увидел кулака, пол в один миг оказался слишком близко к лицу, а мгновением позже скулу пронзило болью, горячие иглы обожгли челюсть. Следующий удар, такой же точный, как и первый, по печени. Федору казалось, что он кричит, что вот-вот порвется глотка, раскрошатся зубы и лопнут перепонки, но на деле из широко раскрытого рта не вырвалось ни звука.

Когда снова удалось дышать, а глаза протереть от слез, Федор Михайлович отполз в сторону, обернулся и посмотрел на Юру. Тот остался на месте и, спрятав руки в карманы, внимательно изучал лежащего.

– Давно волнует вопрос: какой же талант у вас?

– Видимо, попадать в неприятности. – Федор со стоном сел, обхватил руками бока. – Чего вы хотите?

Юра подошел, поднял его за шкирку, толкнул к дивану с ноутбуком.

– Работайте! Достаньте из меня это дерьмо.

Федор Михайлович послушно взял компьютер, отнес его к столу. Потянулся к верхнему ящику, но передумал и открыл следующий, достал прибор.

Восемь точек на голове, восемь коротких звуковых сигналов, похожих на писк микроволновки.

Спустя двадцать минут Федор Михайлович убрал руки от клавиатуры, давая программе обработать данные. Коснулся скулы и тотчас зашипел, поморщившись.

– Та девушка, кто она была? – спросил он.

– Выступала с уличными музыкантами, – нехотя ответил гэбист. – Она фальшивила. Одну и ту же мелодию, одни и те же ошибки. Каждый день.

– Кто-нибудь еще знает?

– Нет, у меня же теперь талант заметать следы.