Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 67)
От размышлений меня отвлек шум из вентиляционного короба, смонтированного под потолком вдоль стены. На фермах стоят продвинутые системы циркуляции воздуха, а потому размеры короба позволяли вместить в себя человека с должной сноровкой. Вот только то, что вспучивало сейчас прямоугольные стенки, продвигаясь по алюминиевой шахте, как по пищеводу, было куда крупнее и быстрее человека.
– Это что такое? – Кирзач одной рукой утопил окурок в грядке, а другой подхватил автомат.
Я встряхнулся, и с платка на пленку посыпались последние сахарные крошки.
«Оно любит сахарок».
Кирзач повел дулом и выдал очередь в три патрона. Пули прошили шахту насквозь, но не смогли остановить того, кто находился внутри. Ничто уже не остановит.
Короб с грохотом начал разваливаться на отдельные кубы. В теплицу забежало несколько человек Кирзача, встревоженных шумом, и в этот момент над ними проплыл Щелкун.
Огонь из Ералашей заставил нас прижаться к полу. Зоя опрокинулась набок и придвинулась ко мне, подставляя связанные руки.
– Давай, ну!
Я принялся возиться с ее путами, но жгут слишком глубоко врезался в кожу, и мои ослабевшие пальцы только соскальзывали с узлов. Я попытался изогнуться, чтобы достать зубами, – ничего не вышло, грызть резину оказалось совсем не то же самое, что грызть веревку, которой нас связывал Боря.
Пули стучали по оргстеклу, били разноцветные лампы, осыпая листву искрящимися осколками, со свистом срезали зелень. Стало понятно, что людям Кирзача раньше везло не встретить Щелкуна: знали бы они, с кем имеют дело, не тратили бы боезапас, а давно бежали не чуя ног.
Я отполз к Лазареву. Его руки стянуты спереди, как и у меня, так нам будет удобнее.
– Помогите мне! – прикрикнул я, выводя его из оцепенения.
Мой жгут сидел не так плотно из-за платка, но самому мне было не справиться.
– Не пытайтесь развязать, тяните за платок и жгут одновременно. Тяните же!
Боковым зрением я видел, как мечутся люди вокруг. В панике натыкаются на оргстекло, путаются в свисающей с потолка пленке, впопыхах переворачивают козлы с грядками. И умирают. Стремительно и неотвратимо, как некогда умирали твари под топором Влада.
Вовчик как-то рассказывал, что невозможно свернуть человеку голову с той же легкостью, как это показано в патриотических короткометражках про СМЕРШ. Не позволит напряжение шейных мышц. И если хочешь сделать все правильно, следует крутить не вокруг оси, а резким движением вбок, дергая подбородок жертвы вверх и в сторону. Нахлебавшись в сопли своей браги, он порывался продемонстрировать «приемчик» на нас с Димкой, пока Ира не вправила ему мозги.
Щелкун во всех этих тонкостях не разбирался, он просто хватал своей огромной лапищей очередного стрелка за голову и с непринужденностью, с какой обычно открывают тюбик биоконцентрата, поворачивал до хруста. Стрелок взмахивал руками, падал и больше не поднимался.
Лазарев налегал, сколько хватало сил, но жгут сдвинулся едва ли на сантиметр. Кожа на моих запястьях натянулась и побледнела, готовая порваться по невидимому шву. За пеленой боли я упустил, что мы с ученым больше не одни.
В нос ударил удушающий смрад горелой плоти.
Над нами навис Щелкун. В страшных ранах виднелось мясо, исходящее сукровицей. Такие раны не могло оставить ни одно оружие в мире, это кожа однажды лопалась от жара, выплескивая раскаленный жир. Сейчас она почернела и свисала лохмотьями.
Борода его не сгорела полностью, только обуглилась, стала жестче и напоминала щетку для обуви, отчего казалось, что его челюсть с идеально ровными зубами выпирает еще сильнее. Никаких резцов или клыков, сплошные моляры одного размера и цвета – серого. И никаких губ.
Он вернулся из ада. За нами.
Но в близко посаженных глазах, так поразительно похожих на человеческие, не читалось злости, одно любопытство.
Щелкун приоткрыл пасть, и я не увидел там ни языка, ни чего-либо иного, способного воспроизводить звуки. Тем не менее из глотки его поднялся отчетливый мужской голос:
– Ты нас сюда завел! Мы сдохнем здесь из-за тебя, только из-за тебя!
Лазарев осунулся, лицо его утратило всякое выражение, испарился страх. Он узнал.
Щелкун тем временем потерял к нам интерес и подплыл к Зое. Она засучила ногами, инстинктивно отползая подальше и раздирая каблуками пленку. Я чувствовал, как ей жгуче хочется сбежать… и остаться. Услышать голос, который ее покинул. Родные интонации. Если перед смертью, так обмануться еще хотя бы разок.
– Я просил тебя только об одном. Я был готов на все ради тебя! Неужели родить от меня хуже, чем вечно рисковать в экспедициях?
Зоя изогнулась и плюнула Щелкуну прямо в бороду.
– Даже не смей, сука! Это не могло быть последнее, о чем он думал!
Щелкун, выдав зубную дробь, схватил ее за ногу и потащил по разбросанной почве вдоль грядок.
– Снимите это с меня, быстрее! – рявкнул я на Лазарева, вновь протягивая ему руки.
Тот сидел в полной прострации и хлопал глазами. Его состояние размокшего картона разозлило и одновременно подстегнуло меня.
– Чтоб вас! Хватит слушать мертвецов, не сейчас!
Я не нашел ничего лучше, чем ухватить его нос и хорошенько выкрутить. Лазарев взвизгнул и ошарашенно уставился на меня. Удивление и возмущение отрезвили его сильнее боли.
Он снова потянул за платок, немного сдвинув жгут, затем сумел подцепить узел и подлезть под него пальцем. Он тужился, хрипел, упираясь ногами мне в бедро, и продолжал тянуть, отклоняясь корпусом и используя вес своего тела. Сил у него неожиданно прибавилось.
Моя рана вновь открылась, обдавая запястья скользким и теплым, смазывая путы. Полилась по венам колючая боль, медленно оживляя одеревеневшие конечности.
Я вскочил, оглядываясь в поисках оружия. И увидел, как через оргстекло в меня целится сиплый, почему-то из Зоиной винтовки. Патрон – ее патрон, – готовый вот-вот оборвать мою жизнь, застыл в ожидании на другом конце ствола.
Проблема сиплого была в том, что он отвлекся на тех, кому вяжут руки спереди, а стоило бы на тех, кому сзади. Никто не заметил, когда и как Сибиряк успел освободиться. Он налетел на сиплого сбоку и несколько раз быстро ударил кельмой в горло. Брызнула кровь.
Некогда разбрасываться благодарностями… Зоя!
Я опоздал.
Она лежала за баками с водой, скорчившись в неудобной позе. Чуть в стороне кружил Щелкун, примеряясь к новой цели.
– Давай, залупа ты зубастая! Один на один! – Кирзач стоял с ножом наголо, задрав голову и широко расставив ноги. Неподалеку валялся бесполезный Ералаш.
Я подбежал к Зое, она подняла на меня заплаканные глаза. Жива!
– Н-на, сука! – Кирзач умудрился всадить нож Щелкуну в щеку, но радоваться поспешил. Когда громадная лапа целиком обхватила его шею, он только привстал на цыпочках и беспомощно распахнул рот.
Подоспел Лазарев, и мы в четыре руки принялись развязывать Зою.
Щелкун двумя пальцами вырывал у Кирзача зубы, как спички обламывал. Заинтересованно разглядывал темный металл, бросал на пол, тянулся к следующему… Кирзач не мог кричать, дергался, пытаясь оцарапать обгоревшее предплечье своих тисков. В горле у него булькало, на губах пузырилась кровь. Щелкун методично разбирал его челюсть.
С другого конца теплиц раздались выстрелы – это Сибиряк добивал тех, кто пытался уползти. Растеряв в агонии последний рассудок, они и не думали сопротивляться. Сибиряку оставалось прижимать их ботинком к пленке и приставлять к затылку дуло…
Зоя облегченно выдохнула, когда мы сняли с нее жгут. Не тратя слов, она перекатилась к ближайшей уцелевшей грядке, нырнула под козлы… Лазарев было пополз за ней, но я его остановил.
– Будь здесь окно, где бы оно находилось?
Он, подслеповато щурясь, уставился на меня. Я и не заметил, что во всей этой суматохе наш ученый потерял очки.
– Я говорю, за какой стеной будет улица?
Он-то должен знать. Помнить схемы всех типовых блоков и этажей, расположение технических шахт, электромагистралей, труб и воздуховодов. Эксперт по распределению пространства, или как его?
– Где вас носит? – позвала Зоя из-за мясистых табачных листьев.
Лазарев заозирался, соображая, затем указал:
– Там.
Щелкун, покончив с зубами, поводил пальцем по оголившимся деснам, залез поглубже, в самое горло, и, не найдя больше ничего интересного, одним движением сорвал с Кирзача лицо, как фантик с леденца. Отшвырнул тело, то гулко ударилось о баки с обратной стороны от нас.
– Эй ты! – Сибиряк тряс автоматом над головой, привлекая внимание Щелкуна. – Давай сюда!
Я пополз под удивленный возглас Лазарева и шипение Зои. Не туда, куда они ожидали. Стараясь не смотреть на мертвеца, снял отцовские часы с его запястья, надел на свое, липкое от пота и крови. И встал наконец в полный рост.
Щелкун застыл в воздухе, будто озадачившись, рукоятка ножа все еще торчала у него из щеки. Сибиряк был громче, зато я ближе.
– Давай-давай, ко мне! – надрывался Сибиряк.
Нет уж, хватит с него на сегодня геройств. Со всех них хватит.
Я пятился, оглядывая ущерб. Опрокинутые козлы с грядками, рассыпанная почва вперемешку с осколками стекла, истоптанная зелень. Здесь не просто выращивали «овощные культуры», здесь давали жизнь самой надежде. Для всех нас. Таким, как Кирзач, никогда этого не понять.
Я еще мог попробовать это спасти.
Моя кровь размягчила сахар, мои пальцы крошили его всю дорогу до ферм. Я привел сюда Зверя, мне с ним и заканчивать.