Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 56)

Мы молчали. Зоя не отрываясь следила за светящимися метками на моих часах. Уверен, в банде Кирзача все тоже пялились на циферблаты.

Стрелка отмерила первую минуту.

– А ну выходите, ублюдки, мать вашу! Самосборово сранье! Залупаться на меня вздумали, говноеды? Да я вас сам в туман заброшу! Суки, ублюдки, пидоры сраные!..

Он орал еще целый оборот стрелки, даже не замечая, что нет никакого тумана. А потом у них сдали нервы, и мы услышали, как банда покидает свои позиции.

Выждали еще десять секунд… и бросились к лестницам.

Выдохнули лишь двадцатью этажами ниже, когда Кортик запер за нами герму на техническом этаже. Повел носом, сказал:

– Мясом не пахнет.

– Вот же ж… – Сибиряк согнулся, упершись руками в колени. – Никогда не думал, что Самосбору спасибо скажу.

Зоя пристально смотрела на меня.

Довольные близнецы улыбались друг другу, Левый протянул фляжку с водой позеленевшему Лазареву. Лицо того походило на незрелый помидор с фермы.

– Кто он вообще такой? – спросил я.

– Сброд, который слишком долго некому было приструнить, – сплюнул Сибиряк.

– Неужели нет никакой управы? – сдавленно спросил Лазарев. – Это возмутительно!

– Корпусу до него дела нет, им едва хватает бойцов на зачистки и на тварей, что прорываются с заброшек. А всех остальных он подмял, как вы поняли. Дружинник, мать его, как же!

– У него Ералаши, – сказал Зоя. – И если те, что вы видели в убежище, мы нашли в подвале… то он нет. Вот и думайте теперь, как он их получил.

Затем она сверилась с картой. По всему выходило, что нам придется сделать лишний зигзаг, возвращаться к распределителю никто не собирался.

Сибиряк с Кортиком шли впереди, гадая вполголоса, сколько Кирзачу известно об их убежище и что с этим делать.

– Валить его, однозначно.

– Что ж ты не валил?

Близнецы чуть поодаль обсуждали, что круче – конструкция Шмалина или Ералашникова.

– Да что твоя скорострельность, если Пашка наш тяжелый, как зараза?

– Зато боезапас!

– Ну так если с одного попадания руку отрывает, можно и поменьше патронов таскать…

Лазарев шагал между ними, слегка пошатываясь и не принимая участия в разговоре. Забеги давались ему с каждым разом все труднее.

Мы с Зоей замыкали ход. Она сама меня придержала.

– Ты что-то сделал… – прошептала она. – Не бывает таких совпадений. Парни не видели, но я… Ты что-то сделал.

Я кивнул. Размахивать цилиндром со слизью в открытую не хотелось, но и скрываться дальше было попросту глупо. Зоя спасла нас, приведя на ферму, выдав свой главный секрет, и теперь заслуживала правды.

И я рассказал ей о Проводнике, о культе и о людях, которых я навсегда оставил на этаже. О часах и трещинах на стекле.

Мы гребли слизь плечом к плечу и рубили биомассу, не отходя друг от друга. На всех привалах садились вместе, поодаль от остальных. Это был долгий разговор.

Я рассказал ей все.

***

А в одной из ячеек – назвать ее «жилой» и уж тем более «квартирой» не поворачивался язык, – наобум открыв случайный шкаф, я обнаружил широкий кожаный ремень с квадратной бляхой из потемневшей латуни. Примерил: длинноват и не хватает отверстий. Я предложил его близнецам, но те синхронно замотали головами:

– Здесь так не принято.

– Твое значит твое.

– Бери, бери, – поддержал их Сибиряк. – Даже у этого ублюдка Кирзача на деле из кирзы – ничего. Одна кожа. Чем ты хуже? А дырочек набьем тебе.

– Натуральную кожу можно хорошо выменять, – пояснила Зоя. – Шкуры тварей редко годятся для выделки, а тот кожзам, что делают из мицелия, уступает по всем свойствам.

– Тогда натуральная… это чья? – задал я резонный вопрос, но на меня посмотрели так, будто я попросил разъяснить природу Самосбора.

Этот ремень едва меня не погубил. Расстегнулся и сполз пониже бедер, сковывая движения. Хорошо хоть, я додумался опоясаться поверх химхалата, а не стал вдевать в штаны, иначе точно не успел бы выпутаться прежде, чем мне оторвали бы голову.

В экспедициях постоянно кто-то гибнет, говорила Зоя, но сколько среди них гибнет с голой задницей?

У меня заканчивались патроны, а тварей меньше не становилось. Палец болел от спускового крючка.

Мы встряли по-крупному. Самосбор будто решил в одночасье сбросить на нас всех своих порождений в отместку за то, что нам так долго удавалось избегать с ним встречи.

Мелких зубастых тварей, ползающих по стенам, мы с Лазаревым подпускали поближе и били из наганов в упор. Хватало пары-тройки попаданий. Всякий раз, нажимая на спуск, ученый дергался, порой подскакивая на месте, но, надо признать, не мазал. Убожищ покрупнее, с толстой шкурой, выцеливали Зоя с Сибиряком. Самых юрких сметали очередями, как метлой, близнецы из автоматов. Раненых добивал Кортик из обреза или Токаря.

Мы на удивление быстро сработались, без паники и суеты, занятый каждый своей целью, но не забывая прикрывать слабости друг друга. Слаженно прорывались коридор за коридором, пролет за пролетом. Но тварей меньше не становилось, а патроны заканчивались.

На сверхъестественные силы часов надеяться не приходилось, даже если бы удалось их контролировать. Пройти сквозь стену в незнакомом месте, чтобы оказаться взаперти по колено в слизи или в точно таком коридоре с полчищем тварей? Обрушить на их головы пенобетон? Кто знает, есть ли он вообще в этих трубах…

Первым зацепили Левого. Шипастый гребень вспорол его куртку или это был клиновидный клык, я не увидел, заметил только, как рукав его набухает от крови. Зоя в одно движение сняла с приклада предусмотрительно намотанный жгут и отдала Правому, стоявшему ближе, а тот – брату. Мы прикрывали его, пока он перетягивал себе предплечье прямо поверх раны, против всех предписаний из медицинских методичек. Но разбираться, как там правильно, времени не нашлось. Час в сознании он себе выиграл, а этот час еще нужно было пережить.

Громыхнула позади граната, визжали порождения, посеченные осколками. Я высадил сразу три пули в истекающую гноем пасть аморфной твари и отскочил, чтобы та меня не придавила. Барабан опустел.

На меня неслось нечто, в чем я вообще никогда не заподозрил бы живое существо. Оно походило на спутанный комок колючей проволоки, забитый искрящейся в свете фонариков стекловатой.

Я бездумно щелкнул спусковым крючком, боек ударил в никуда. Зоя в одно мгновение оказалась рядом со вскинутой винтовкой… и тогда нас смело обоих. Сдавило, задушило, завертело кувырком.

Комок носило по всему коридору, швыряло на стены, и нас внутри него. Зоин сапог завис в сантиметре от моего лица, мое колено уперлось ей в живот. Связанные по рукам и ногам, мы могли лишь глотать пропущенный через фильтры противогаза воздух. Перед глазами все плыло, от этих кульбитов невидимые руки скрутили желудок, как белье после стирки.

Мы практически не чувствовали ударов, внутри комка было мягко… и обжигающе больно. Оплетающие нас путы шевелились, его упругие внутренности пульсировали, и каждое движение тысячами мелких крючков и колючек драло на нас одежду и царапало кожу. Набивка, подобно настоящей вате, напитывалась кровью с наших тел. Тварь пыталась сожрать и переварить нас одновременно.

Затем круговерть прекратилась: это Правый зацепил ком граблями. С другой стороны Сибиряк помогал ему багром, не давая твари сдвинуться с места.

Кортик попытался разрубить один из узлов, но топорик увяз в мягкой податливой массе.

– Жги! – рыкнул Сибиряк.

– Нет-нет-нет! – закричала Зоя.

Когда я догадался, что они собираются делать, мне тоже захотелось кричать, но было поздно.

Задрожало пламя горелки, оранжевый язык лизнул поверхность твари, и все заполонила серая мгла. Нас опять закружило волчком и подбросило в воздух, а после сплюнуло на сырые ступеньки. Дымящийся и тлеющий ком укатил куда-то во тьму и тотчас пропал. Я огляделся и только потом сообразил, что он свалился с края лестницы.

Оказалось, тварь вынесла нас в транспортный блок – шестиугольник высотой в сотни этажей, с шестью грузовыми платформами и лестницей, тянущейся вдоль граней.

– Совсем больной? Ты нас заживо чуть не сжег… – ругалась Зоя, медленно поднимаясь на ноги.

Ругаться, однако, было не на кого. Часть лестницы позади нас обрушилась, скорее всего, еще давно. Тварь каким-то образом перемахнула через провал, но человеку такой не одолеть.

– Эй! Живы там? – позвал Сибиряк, стоя на другом краю.

Мне потребовалось немало усилий, чтобы выпрямиться. Очертания ступеней расплывались под ногами, меня пошатывало. Все тело горело, как от хлорки. Выглядели мы, должно быть, ужасно. От химхалатов остались одни лоскуты, одежда превратилась в пропитанное кровью рванье.

– Ладно… – сказала Зоя, стягивая противогаз. – Ладно. Сейчас сообразим.

Я последовал ее примеру и глубоко вдохнул, чувствуя, как расправляются легкие.

– Зоич, у нас тут это… Левый так долго не протянет, с него уже капает вовсю…

Она не стала долго думать.