Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 55)

– Ему нет, а Димке твоему?

Я замолчал. Из «Е-шки» наш ученый так и не смог дозвониться до Института.

– Даже если найдем дрезину, она вмещает четверых, – добавила Зоя. – Разделяться мы здесь не будем. Или все вместе шагаем пешком, или едешь ты один.

– Не, – Вовчик только сейчас вставил изрядно мятую папиросу в рот и прикурил, – справлюсь.

Зоя разложила план и начала объяснять, как добраться до склада.

– Важно не прощелкать вот эти развязки, смотри сюда. Стрелки там давно не работают, но сам уже как-нибудь с рельсов дрезину стащишь, она не такая тяжелая…

Скрипнули под Кортиком качели. Он единственный, кто на них умещался. Фанера, как ни странно, выдержала. Качели тихонько раскачивались, а вместе с ними раскачивалась и скрипела печаль внутри меня.

С дрезиной нам повезло. Поднявшись на пятисотый, мы не прошли вдоль путей и двухсот метров, как обнаружили ее под брезентом. Близнецы помогли Вовчику водрузить четырехколесную старушку на рельсы.

Ему оставили оружие и отсыпали патронов про запас, дали топорик и на всякий случай грабли. Кортик, поколебавшись, поделился парой гранат.

– Я все возмещу, – пообещал Вовчик.

– Когда мы встретимся, Ира будет уже здоровой, – заверил я.

– Все так, малой. Отпразднуем это вместе с Димой.

Мы обнялись, крепко и без неловкостей. Затем он пожал руки остальным, и даже дружески ткнул Лазарева кулаком в плечо.

– Ну, ты это… – Вовчик пытался смотреть на Зою прямо, но всякий раз его взгляд будто соскальзывал с ее лица. – Без обид, лады?

– Вали уже, – улыбнулась она искренне.

И Вовчик уехал.

***

Маршрут Зои вел нас в обход известных ей завалов, но порой мы натыкались на новые. Целые этажи рассыпались бетонной крошкой, как пересохшие сухари, обломки рухнувших плит перекрывали коридоры.

– Износ Хруща не так заметен в обитаемых блоках, – пояснил Лазарев. – Если ликвидаторы не убирают слизь, а твари ее не сжирают, она накапливается, а со временем, снова и снова попадая под последующие Самосборы, видоизменяется. Реликтовая, как ее называют, слизь имеет свойство выкачивать изобетон из стен и перекрытий, что снижает их долговечность и… Гигахрущ стар, слишком стар. Неизвестно, сколько еще поколений он сможет просуществовать.

Изобетон. С того момента, как я впервые услышал о нем от Лазарева, я все пытался вспомнить, откуда мне известно это слово. Потертый зеленый томик с нашей книжной полки не сразу пришел на ум, а его хотя бы примерное содержание из меня не вытянули бы и под пытками.

Еще когда Лазарев только вписывал меня в сопроводительные документы на экспедицию, он впечатленно хмыкнул. Мой однофамилец, как выяснилось, был «знаковой фигурой» в науке, изобрел новый способ то ли добычи, то ли хранения изобетона и продвинул исследования в этой области на десятки циклов вперед. А потом внезапно исчез.

– Вы знали его лично? – поинтересовался я.

– Нет-нет, молодой человек, что вы! Когда он совершил свое открытие, я еще только в младших научных сотрудниках ходил.

И пропал Гарин меньше тридцати циклов назад. Совпадение было слишком очевидным, светилось фосфором в темноте. Полина рассказывала, что ее брат работал в НИИ над секретным проектом, но ничего не смыслила в его исследованиях.

Однажды перспективный ученый ворует младенца и выдает его за сына, чтобы в тот же день получить пулю от чекистов в десяти метрах от своей квартиры. Рискует семьей, должностью, репутацией… Ну не бред ли? Сомневаюсь, что он стал бы забирать случайного ребенка. Так что во мне такого особенного? И как это связано с изобетоном?

А еще эти часы… Полина утверждала, что их собрал мой дед… то есть, конечно, ее отец. И что к НИИ он никак не причастен.

У меня не хватало деталей, чтобы запустить этот механизм.

Мы продолжали брести сквозь тьму, реликтовая слизь медленно точила бетон, а Гигахрущ вокруг умирал от собственных болезней и старости. Я впервые подумал, что слишком долго оправдывался перед собой. Якобы, соглашаясь на эту авантюру, я выполняю данное Лазареву обещание и лезу не пойми куда только ради брата… Но, похоже, некоторые ответы все-таки нужны мне самому.

Очередной завал заставил нас скорректировать маршрут и выйти к распределителю. Кортик встрепенулся:

– Мы не одни. – Он показал на «кричалку», висящую на стене.

Впереди вспыхнуло, выстрелы заставили нас прижаться к полу. Над головой просвистело несколько пуль. Левый среагировал первым и ответил куцей очередью навскидку.

Мы разбежались кто куда, попрятались в нишах.

– Выключи фонарик, – хрипло велела Зоя, явившись из мрака над самым ухом, и я подчинился.

Остальные скрылись у противоположной стены, их налобные огоньки погасли с секундной заминкой.

– Ну же, ребята, вы чего? – донесся знакомый голос, усиленный эхом распределителя. – Вы что, обиделись? Мы же понарошку!

– Иди на хер, мудила! – выкрикнул в ответ Сибиряк.

– А вот грубить не надо. Не надо грубить. Если бы мои ребята целились по-настоящему, половина из вас так и осталась бы лежать носом в бетон. Ну что вы, шуток не понимаете?

– Чего тебе надо, Кирзач? – спросила Зоя.

– Поговорить…

Его прервали пять или шесть винтовочных выстрелов – палил кто-то из наших, скорее всего Сибиряк.

– На, сука, разговаривай! – снова выкрикнул он.

Тогда нас накрыло настоящим огнем. Никто бы не перепутал этот звук ни с чем другим, мы регулярно слышим его снаружи во время зачисток. Если автоматы близнецов были просто громкими тарахтелками, то здесь каждый выстрел будто сопровождался взрывом миниатюрной бомбы и дрожью стен. Ералаши.

В опасной близости к нашему с Зоей укрытию пули откололи от угла несколько внушительных кусков, и пальба смолкла.

В воздух поднялась бетонная пыль, я не удержался и чихнул.

– Будь здоров! – пожелал кто-то из банды Кирзача под хохот дружков.

– Не надо было с ним связываться, – шепнула мне Зоя, все еще зажимая пальцами уши. – Такие, как он, не забывают.

– Ну так что, поболтаем все-таки? Для начала я хотел бы увидеть вашего самого борзого, с железной хреновиной вместо руки. Стрелять не будем, обещаю.

– Нет его, – отозвался кто-то из близнецов, в темноте я не видел кто.

– Сожрали, – поддакнул второй.

– И руки не осталось.

После недолгого молчания Кирзач повторил:

– Зоечка, выходи. И друзей с собой бери. Побаловались и хватит. Нам точно есть что обсудить. Ученых вот твоих… или схрон, куда вы все добро тащите. Что заткнулись? Думали, я не узнаю?..

– Разнюхал… – Голос Зои сорвался. – Он знает про убежище…

Я увидел, как задрожали огоньки в ее глазах. Взял ее ладонь в свою и крепко сжал. Другой рукой нащупал в кармане пистолет. Нет, это здесь не поможет. Не с моими рефлексами и меткостью.

Мозг отчаянно искал выход. Всего несколько метров отделяло наше укрытие от ближайшей лестницы, но пройти их значило попасть на линию огня. Как и если бы мы вздумали отступать.

– Зо-о-я! Я начинаю терять терпение. Ты же не хочешь заставлять меня ждать, девочка? Ты же не хочешь, сука конченая?!

Зоя поморгала фонариком, давая сигнал своим бойцам. Два коротких, один длинный. Ей ответили одним коротким. Я спросил, что это значит.

– По моей команде. Будем прорываться.

Я не стал ей говорить, что это плохая идея, что нельзя снова затевать перестрелку. Плевал я, сколько пуль найдет свою цель в рядах противника, но пули – коварные твари, сколько их ни отправляй, какая-нибудь обязательно вернется в ответ. Я не мог допустить, чтобы кто-то из наших пострадал.

Нам требовалось нечто, уравнивающее шансы, и я уже знал решение. Самосбор уравнивает всех.

Вовчик оставил мне цилиндр, и теперь я судорожно пытался высвободить его из чересчур тесного кармана штанов.

– Что ты там елозишь? – зашипела на меня Зоя.

Вовчик на моем месте точно отмочил бы шутку, да поговнистей. Наверное, и мне стоило, чтобы разрядить обстановку, но мой палец уже отыскал кнопку.

«Кричалка» звуком чем-то походила на сирену, хоть и не так драла слух. Мы замерли, вжимаясь в стену, я слышал частое дыхание Зои у своей шеи.

– Ребятушки, пора выходить! – позвал Кирзач, и я с удовольствием отметил сквозящую в его голосе торопливость.