Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 58)
– Они обещали… они же обещали…
– Кто обещал? – нависал над ним Сибиряк. – Что у вас тут, вообще, происходит? Где все?
– Обещали… обещали!
Сибиряк раздосадованно махнул рукой, достал из своего вещмешка фляжку и сунул председателю. Тот шумно принюхался и, обхватив горлышко пересохшими губами, глотнул с жадностью, второй раз, третий…
– Но-но, захлебнешься! Гляди ты, как воду! Двух слов связать не может, а спиртягу лакать горазд.
– У-у-у-уф… – Председатель выдохнул в кулак, а затем затараторил так резко, что все обернулись: – Обещали, обещали эвакуацию, сказали, заберут, а после Щелкун сгрыз провода, он знал, знал, как оставить нас без связи, и теперь все думают, что тут никого нет, что некого спасать, мы одни, совсем одни, а нам обещали…
– Почему ликвидаторы не попытались вас вывести? – перебила его Зоя.
– Нет больше ликвидаторов… – Председатель сделал еще один большой глоток из фляги и зажмурился. На его ресницах заблестели слезы. – Никого нет, мы потеряли уже пятнадцать этажей из-за Самосбора, никто нам не помог, Щелкун не дает нам уйти, держит нас здесь, как пайки в автомате выдачи, приходит, когда хочет, забирает женщин, мужчин разрывает на месте… Отец Ефим прав, это кара, кара на наши головы!..
Я наблюдал, как мои спутники по очереди меняются в лицах. Щелкун. Несложно было догадаться, о какой твари речь.
Больше ничего вразумительного из председателя вытрясти не удалось. Смесь страха со спиртом сначала заплела его язык, превратив речь в невнятное бульканье, а там и вовсе повела в сон. Сибиряк подхватил его вялое тело под руки и помог забраться на свободную кушетку.
– Надо что-то делать, – озвучила Зоя общую мысль.
– Ага, надо, – кивнул Сибиряк. – Драпать отсюда надо, да поскорее.
– Если мы сюда добрались, еще не значит, что сможем уйти, пока тварь рыщет по округе. Вы его слышали.
– Слышали, Зоич, хорошо слышали. И то, что она положила всех ликвидаторов, тоже слышали. Нам-то куда ввязываться?
– Предлагаешь просто их бросить? – спросил я.
– Чего сразу бросить?.. Падлу из меня какого-то лепите. Сгонять в «Е-шку», доложить в Корпус…
– Или позвонить, – предложил Кортик. – У ликвидаторов отдельные телефонные линии. Если одна такая уцелела, можно попасть в расположение и…
– Ага, и ты знаешь, как туда попасть? – усмехнулся Сибиряк.
– Ну-у… Искать маршруты вроде как по нашей части.
– Не надо ничего искать, – сказал я. – Мы поедем на лифте.
***
Я никогда не видел столько свечей разом. Они тянулись вдоль стен, чадили, смердели и пускали жирные, лоснящиеся сопли. Оранжевые всполохи пытались допрыгнуть до высокого, в три этажа, потолка и походили на аварийное освещение.
К вони свечей примешивался плотный дух немытых тел. Распределитель был забит битком. Люди, склонив головы, бормотали неразборчиво, их гул складывался в невнятную мелодию, такую непохожую на привычные гимны, такую далекую от всего, чему нас учили с детства. Люди говорили со своим богом. Некоторые покачивались в такт.
Мы осторожно пробирались вдоль толпы, стараясь не привлекать внимания. Проход к лифту ликвидаторов располагался где-то здесь, и Зоя уверенно вела нас к нему.
– Откуда у тебя пропуск? – спросил меня Сибиряк, едва мы решились на всю эту глупость.
Я не нашелся, как ответить коротко. Забавно, всю свою жизнь до спуска в подвал я описал Зое за каких-то десять секунд, но последние главы вряд ли удалось бы передать парой фраз, сжать до скупых строчек объяснительной.
– Нечем гордиться.
Ожидал, что он потребует подробностей, раз уж мы в одной команде, но Сибиряк лишь понимающе кивнул.
С нами, как ни странно, увязался Лазарев, хотя ему и предлагали взять передышку. Ученый вознамерился законспектировать все, что узнает о Щелкуне, и передать «профильным специалистам из НИИ Слизи». Я не протестовал: если это хоть как-то поможет завоевать расположение тех, кто удерживает Диму, то я соглашусь даже на совместное фото с тварью.
Сильнее других нервничал Правый, ему не хотелось надолго оставлять брата одного, но тот слишком ослаб, чтобы вновь браться за оружие.
– Глядите. – Правый вытянул руку, тыча пальцем поверх толпы.
– Что там? – Кортик привстал на цыпочках.
Впереди над головами возвышался крест, практически задевая темные плафоны потухших ламп. Железная махина – сваренные обрезки труб – опасно кренилась, грозя размозжить кому-нибудь череп.
– Жопой чую, что-то будет, – буркнул за моей спиной Сибиряк.
Пока мы шли, я вглядывался в лица молящихся, в их слепую сосредоточенность, какая бывает лишь на пороге полного отчаяния или блаженного просветления. Они не просили в пустоту, они ждали ответа, который решит их судьбы.
Женщин было больше. Среди них совсем немного молодежи или хотя бы наших ровесниц, в основном пожилые, с жесткими сухими лицами и гнутыми от трудовой повинности спинами. Кто-то держал перед собой свечку, другие целовали самодельные распятия или чертили пальцами кресты у себя на груди. Все они прятали волосы под косынками.
Мы приблизились к распятию и обнаружили, что оно никак не закреплено: все это время его удерживал на весу, обхватив руками у основания, раздетый по пояс лысоголовый амбал. Сложно было представить, что человеку реально управиться с такой тяжестью в одиночку, и все же амбал крепко стоял на полусогнутых, зажмурившись и обливаясь потом, и молился вместе со всеми. Мышцы на его плечах топорщились, будто он не ел биоконцентрат, а загонял себе под кожу; на шее вздулись готовые лопнуть вены.
Что ж, подумал я, если вера его хотя бы вполовину так сильна, как он сам…
Молитва закончилась, и только тогда труба грохнула о бетонный пол. Амбал поставил крест, но ему все еще приходилось служить опорой для шаткой конструкции, чтобы та не повалилась в толпу.
– Братья и сестры!.. – Одышка не скрыла удивительную певучесть его голоса. – Спасибо, что разделили со мной эту молитву, братья и сестры. Только вместе мы пронесем уготованный нам крест!
– А вот, кажется, и отец Ефим, – сказал Сибиряк громче, чем стоило, и на него со всех сторон зашипели, как из огнеметных сопел.
– Вы знаете, о чем я говорю, братья и сестры, о-о-о, вы знаете! Вы слышали, как он клацает зубами на ваших этажах, как говорит голосами давно покинувших нас. Вы видели, как он забирает кого-то из ваших близких. Нет-нет-нет, не очередное порождение багрового тумана преисподней, не позвольте себе обмануться. Он есть сам Зверь, и имя ему – Сатана!
Толпа дрогнула. Крест над ней качнулся, и Ефим перехватил его поудобнее, подперев плечом.
– Сатана убивает наших мужчин и забирает наших женщин. Ищет себе жену, что возляжет с ним на адском ложе. Но почему именно здесь, спросите вы? И у меня есть для вас ответ.
Я еще не знал, что он скажет дальше, но уже тогда мне стало не по себе. У таких, как он, всегда есть ответ. На месте амбала мне вдруг привиделся хилый парнишка с немытыми волосами и его бесформенный балахон.
Проводник. Еще один. Кошмар повторялся вновь…
– И я скажу вам: мы сами навлекли на себя беду, пойдя против заветов божьих! Позволили нашим женщинам работать наравне с нами, говорить и делать вперед мужа… управлять нами! Подпустили их к цифрам и законам! Заменили детскую люльку на станок! Мы сами поселили в них порок, сами, братья и сестры! Разве это не то, чего так жаждал Сатана, разве не из таких он подбирает себе любовниц?
– Да-а! – стройным эхом отозвалась толпа. Громче других кричали головы в косынках.
Зоино ругательство потонуло в общем шуме.
– Скажите же, что мы виноваты, братья и сестры, скажите! Это первый путь к искуплению!
– Мы виноваты! Мы виноваты!
– Громче, братья и сестры!
– Мы виноваты!
– Когда мы уже свалим? – зарычал Сибиряк.
Зоя указала на проход в противоположной стене. Не пробиться, слишком уж плотно сомкнулись ряды. Единственный способ обогнуть человеческое скопление – прошмыгнуть под самым носом у Ефима…
А он уже приподнял крест и снова стукнул им об пол. Толпа затихла, вслушиваясь.
– К нашей общей скорби, среди нас есть те, кого уже не спасти. Те, кто давно продал души и тела свои за талоны, разменял любовь своего бога на хозяйственное мыло и мешок сухарей.
Несколько мужчин вывели к Ефиму двух девчонок, на вид вчерашних студенток. Босых, неаккуратно и явно наспех обритых, засунутых в грубые холщовые робы до пят. Лица девушек выражали полную покорность и смирение с собственной участью. За синяками было не разобрать истинный цвет их кожи, у одной заплыл глаз, у другой кровь из носа смешалась с кровью на губах и застыла единой черной коркой.
– Это ж Танька! – Правый вцепился Сибиряку в рукав. – Танька-встанька, ну! Главная давалка здешняя. И сестра ее…
– Слишком долго мы делили килоблок с этой гнусью! Слишком долго терпели заразу разврата у себя под боком! Изгоним же ее вместе, братья и сестры, изгоним с наших этажей! Пусть Сатана насытит ею свое сладострастие и отвернет свой взор от наших благочестивых душ!
Толпа одобрительно заурчала.
– Они их попросту вышвырнут за дверь… – выдавила Зоя сквозь сжатые зубы.
Все начинается с ветхих страниц. С книг, чудом уцелевших от сжигания под знаменами атеизма. С закрытых форумов, надежно спрятанных от ищеек Сетьнадзора. Найти тропинку к вере проще, чем кажется. Куда сложнее разгадать, что «нести слово божье» и «говорить от имени бога» – совсем не одно и то же.