Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 32)
Ликвидаторы хвалили консистенцию и вкус. Они не видели, как рядовой Гарин, на мгновение превращаясь обратно в капитана Самойлова, добавляет больше бурого, чем требуется, чтобы перебить горечь препарата.
Как работает удивительное средство, Глеб представлял только по короткой записке чекиста и надеялся, что верно рассчитал дозировку и ее хватит если не вышвырнуть операторов из сорока двух голов, то хотя бы ослабить давление гипнофильмов на их мозги. «Накопительный эффект» – вроде так это называется.
«Получить от человека желаемое можно по-разному, – вспоминались слова Главко. – Убеждением, угрозой, запугиванием, шантажом… Ничего из этого арсенала тебе не пригодится, никаких выдумок и манипуляций, ведь твой инструмент куда проще и гораздо эффективнее. Правда. В правде самая сила, используй ее с умом».
И Глеб смену за сменой рассказывал правду. Не сразу и не всем: вместе с сержантом они тщательно подбирали будущих заговорщиков, начиная с самых проверенных. Бойцы слушали его сперва потому, что старшина велел им слушать, а после уже не могли оторваться. Жадно хлебали правду, а потом шли на обед хлебать свой суп и понемногу, буквально по ложке, вспоминать, что когда-то у них была жизнь вне Корпуса.
Операторы не умеют читать мысли, утешал себя Глеб. Они могут смотреть твоими глазами, слушать твоими ушами, им даже под силу отдать команду твоему телу в обход разума, но глубже им не забраться.
Иначе всему плану пришел бы конец.
***
Закрывал список Глеба огнеметчик Баллон. Для него чекист не передавал никаких бумаг, только красную замызганную тряпицу с уродливыми опаленными краями. Ткань расползалась в руках, пропитанные жирной сажей нитки торчали в разные стороны, как обожженные ресницы, – пионерский галстук в такой без подсказки не угадать.
«Обычно, когда есть угроза заражения на школьных этажах, все ждут решения из лаборатории, ты должен знать, – говорил Главко. – Но тогда операторы решили иначе, отдали приказ огнеметчику… раньше. Никто не успел ему помешать. После той зачистки у него панамку и сорвало. Тряпку эту с собой все таскал, грыз ее, выл и драться лез, когда пробовали отнять. Шесть раз он пытался покончить с собой, его привязывали, накачивали транквилизаторами, ничего не помогало. Только процедуры. К десятой он начал забывать. Вижу, о чем думаешь, Самойлов. Хочешь спросить, не опасно ли такому воспоминания возвращать, сомневаешься, что сможешь контролировать. Я тебе так скажу: революция невозможна без психов в авангарде, без тех, кто готов сгореть сам и поджечь остальных… М-мда, неудачный каламбур вышел, я не специально. Но ты меня понял, такие люди тебе тоже нужны».
Баллон принял разбуженные воспоминания без видимых потрясений, лишь глаза его помутнели, как стекла противогаза.
Он-то и отыскал их отряд во время одного из перекуров между зачистками. Для рядового Гарина это был четвертый выход в составе штурмовой группы, а капитан Самойлов уже успел соскучиться по той уверенности, что ложится в руки вместе с автоматом.
– Пару часов назад встретил ребят знакомых из второй роты, – сказал Баллон, понизив голос. – Говорят, в следующую смену облава готовится на сектантов. Большая.
Глеб со старшиной переглянулись. Поняли все без слов. Никто точно не представлял, сколько ликвидаторов приходится на одного оператора, но явно слишком много, чтобы уследить за каждым. Все телепатическое внимание будет сосредоточено на облаве, а значит…
Глеб кивнул: «сегодня».
Препарат у него закончился еще две смены назад, многие, кто его принимал, отметили, что после процедур ощущают себя иначе: сознание делалось ясным, словно лампочка, которую избавили от пыльного плафона. Служба перестала тянуться бесцветной пастой биоконцентрата, к ним начали возвращаться оттенки, имена, лица, события… Память.
А еще «касания» операторов утратили свою легкость. Глеб испытал это на себе: противный радиохрип на минимальной громкости вместо голосов. Пока действие препарата сохранялось, медлить дальше не было смысла.
Сегодня они возьмут Корпуса.
***
Сначала в расположение части вернулись вторая и третья штурмовые группы. Первым делом они заняли КПП перед лифтами и оружейную.
Спустя четыре минуты подъехала четвертая группа.
Еще через две – первая и пятая.
Бойцы второго взвода, не успевшие вооружиться и выйти на зачистки, столпились в казарме. Большинство прекрасно понимало происходящее, Рудик провел отличную подготовительную работу. Остальным быстро объяснили, что теперь в части новые порядки. Заранее в курс не ввели только тех, кто служит совсем недавно, и нескольких «старичков», кому Глеб с сержантом не доверяли, чьи губчатые мозги так напитались пропагандой политподготовок, что их не спасла бы и целая кастрюля препарата. Никто не собирался давать им повод поиграть в героев.
Из кабинета вышел командир роты и ошалело поинтересовался, что происходит и почему по казарме шляются в боевом обмундировании. Его тут же бережно скрутили и заткнули кляпом рот.
«Котова только мне не трожьте, – требовал Главко. – Сам решаешь, кого в расход при необходимости, но Котова оставить в живых!»
Впрочем, на командира и так никто зла не держал, все прекрасно понимали, что в общей системе он всего лишь один из винтов.
Чугун с парой бойцов отправились громить процедурную. Глеб постоял немного, наблюдая, как падают с кронштейнов и бьются о плитку темные экраны, как хрустит пластик под ударами прикладов, – он мог бы простоять так вечность.
Он осторожно приоткрыл незапертую герму и заглянул на пост связи. Связисты его не заметили. Один сидел в наушниках, делающих его голову до смешного большой и нелепой, и по очереди подкручивал ручки приборов, целиком увлеченный своим занятием. Второй дремал, уронив голову на грудь. Глеб вытянул шею, всматриваясь в табло на боковой стене.
Двести сорок этажей на четыре блока – девятьсот шестьдесят лампочек. Около полусотни горят красным, там бушует Самосбор. Когда он закончится, цвет сменится на оранжевый – значит, пора отправлять группу на зачистку.
Если сегодня все пройдет хорошо и еще останется кого отправлять.
Глеб изучил табло внимательнее: что-то его смутило, что-то выбивалось из ровных столбиков световых индикаторов. Какой-то из них явно не вписывался. Заметить его чуть в стороне от без малого тысячи таких же удалось не сразу; казалось, его решили добавить гораздо позже и просверлили под него гнездо в случайном месте. Сложно было сказать, к какому точно этажу и блоку он относится.
Где-то между.
Глеб запер дверь снаружи и, стараясь не шуметь, просунул между ее полотном и рычагом гермозатвора специальный клиновидный упор, не позволяющий механизму провернуться до конца. Связистов решили не трогать, не зная наверняка, в какой момент к ним подключены операторы.
В кабинете командира части Глеб задерживаться не стал, лишь сделал короткий звонок, набрав номер по памяти. Перетерпев два безобразно длинных гудка, сказал:
– Началось.
И повесил трубку.
Он предпочел бы не ждать чекиста и отправиться в операторские немедленно, но тот отчего-то решил иначе. Пришлось подчиняться, коды доступа были только у Главко.
В кабинет заглянул старшина:
– Готовы двигаться дальше, товарищ капитан?
***
Две штурмовые группы одновременно на двух лифтах поднялись на двести этажей, к следующему расположению части. Одновременно миновали камеры дезинфекции и с той же синхронностью, рассчитанной до секунды, без всякого сопротивления разоружили бойцов на КПП. Дежурные не успели толком сообразить, что происходит, нападения людей в черных противогазах там никто не ждал.
Пока лифты везли еще две группы, люди Рудика заняли арсенал и перекрыли выходы к санчасти и стрельбищу.
Второй взвод только-только выбрался на зачистки – а какие-то отряды, если Баллон все верно понял, и на облаву, – и у первого была пара часов перед отбоем на водные процедуры, прием пищи и личное время.
Несколько человек, рассевшись на кроватях посреди пустой казармы, шлепали об тумбочку костями домино. За дверью общей душевой шумела вода. Растерянных бойцов хватали за руки и вытаскивали из-под горячих струй, позволяя лишь прикрыться на ходу полотенцем. Пол в казарме быстро покрылся мокрыми следами босых ступней.
Другие ликвидаторы лежали в процедурной. Чугун уже собирался за лодыжки тащить их от мониторов, но Глеб его остановил. Говорят, нельзя будить лунатиков. Что будет с психикой тех, перед кем на середине прервали гипнофильм, проверять не хотелось. Поэтому они дождались, пока погаснут экраны, и только после этого, осторожно придерживая, начали выводить осоловевших от процедур и ничего не соображающих бойцов.
Саму «промывочную», как прозвал ее Глеб, забросали пенобетонными гранатами, решив не тратить на нее время.
Старшина приказал еще раз обыскать каждое помещение и каждый угол. Командира роты в расположении не было, кто-то из местных «стариков» пояснил, что тот лично взялся проконтролировать ход облавы. Связиста, как и в прошлый раз, заперли на посту – перед этим Глеб успел взглянуть на табло, – а вот его сменщика застали в туалете. Пришлось вырубить без лишнего шума, к потерявшим сознание оператора не подключить.
Старшина снял противогаз и обратился к разогнанным по койкам бойцам чужой роты: