Олег Савощик – Небо Гигахруща (страница 34)
– Принято. Конец связи.
Сотрудник, до сих пор стоявший на коленях с руками за головой, казалось, впал в транс. О нем все забыли. Олег Сергеевич курил, наблюдая сквозь папиросный дым за беспокойным мельтешением Глеба.
– Ты слышал!
– Не суетись, Самойлов. Пускай сначала займут реактор, а там будем решать.
– Ты слышал! – рявкнул Глеб. И тут же заговорил тихо и заискивающе, будто разъясняя нерадивому ребенку: – Сейчас штурмовые группы всего килоблока возвращаются с зачисток, чтобы стрелять в моих парней. И их ведут операторы, вот эти самые дети, о которых ты говоришь. И если операторы по-прежнему могут подключиться к Фролову и другим, то они могут видеть все их перемещения, а значит, ни о каком тактическом преимуществе речи не идет. И как ты им предлагаешь брать реактор?
Улыбка его была совершенно безумной.
– Если они его не возьмут, а мы здесь всех поубиваем, то останемся с голой жопой, – ответил чекист с непроницаемым лицом. – Нас рано или поздно задушат числом. Нам не обойтись без сильных карт в колоде, и заложники – одна из них.
– Хороши заложники, которые прямо сейчас могут… – Глеб резко поморщился и надавил двумя пальцами себе на висок.
– Оператор? – заинтригованный Олег Сергеевич подался вперед. – Он пробует к тебе подключиться? Ну так давай передадим ему послание.
Чекист заглянул капитану в лицо.
– Если не перестанете мешать нашим людям – умрете.
Глеб покачал головой.
– Ты забыл мои слова? Они не заложники и уже давно не дети, просто антенны! Ты не можешь ничего себе с ними выторговать, ими пожертвуют без колебаний!
Олег Сергеевич считал иначе. Дети с потенциалом оператора – огромная редкость. Будь они не важны, никто бы не тратил столько ресурсов, не заморачивался со всеми этими скрытыми реальностями и плоскостями. Нет, дуло у виска телепата – сильнейший козырь, сколько бы капитан здесь ни истерил.
Глеб тем временем пнул сотрудника меж лопаток, и тот повалился лицом вперед, в последний момент успевая выставить руки, чтобы не расквасить нос о решетку слива.
– Кто контролирует операторов? Как с ними связаться? У вас должен быть протокол на случай нештатной ситуации. Так вот эта – нештатная, мать твою!
Сотрудника била крупная дрожь, еще немного – и начал бы выстукивать дробь подбородком о плитку.
– Самойлов! – позвал Олег Сергеевич. – Я тебе повторяю еще раз: все идет по плану. Дождемся отчета с реактора.
– По твоему плану, – устало ответил капитан, и чекист впервые увидел, как улыбка сползает с его лица. – Ты ведь с самого начала все так и задумывал. Мы тебе были нужны только наделать шуму, привлечь внимание.
Он все еще держал автомат дулом в пол, но в его позе и положении рук что-то едва заметно поменялось, кевлар чуть сильнее натянулся в плечах.
– Не надо, Самойлов, – предупредил Олег Сергеевич.
Он не сдвинулся с места, держал пистолет на колене и видел, о чем думает Глеб. Как прикидывает, успеет ли вскинуть Ералаш и выстрелить первым. Не успеет – знал Олег Сергеевич, и в знании том не было ни пустоголовой бравады, ни слюнявого самохвальства. Голый факт.
Глеб, поборов себя, демонстративно поставил Ералаш на предохранитель.
– На хер тебя.
– На хер, – согласился Олег Сергеевич и прикурил вторую.
Капитана он прекрасно понимал, сам всю жизнь такой: когда все завертелось, понеслось и герма принятых решений отрезала пути к отступлению, когда вокруг свистят пули, а друзья истекают кровью, сложнее всего просто остановиться и ждать. Кажется, что сердце не простит такого проступка, загонит себя до смерти.
Капитану еще предстоит выучить, что порой в ожидании нет ничего плохого. Хуже, когда ждать нечего.
Олег Сергеевич не успел покончить с папиросой, когда раздалась телефонная трель. Глеб обернулся с таким видом, будто слышал этот звук впервые. Чекист прошел мимо него и снял трубку.
В трубке молчали. Дело было не в разрыве соединения и не в неисправном динамике, Олег Сергеевич не слышал даже дыхания на той стороне, но какой-то неназванной, крошечной частью мозга, полноценно развитой, пожалуй, только у операторов, он догадывался, что в трубке именно молчат, и молчат специально.
– Слушаю.
– Олег Сергеевич? – Незнакомый, шершавый голос.
– Кто говорит?
– Поначалу я хотел поинтересоваться, не наделали ли вы глупостей. Но, согласитесь, странный вопрос. В глупостях вы увязли по самую макушку. Поэтому я спрашиваю: не успели ли вы совершить непоправимое?
Олег Сергеевич покосился на ванны за спиной у Самойлова.
– Если речь об операторах, то они живы. Пока.
– Хорошо. Необходимо встретиться, с вами хотят пообщаться.
– Встретиться где?
Ответ для него был очевиден еще до того, как пронесся по телефонному кабелю и перепрыгнул с одной плоскости реальности на другую. Очевиден с самого начала, едва зазвонил телефон.
– Вас хотят видеть в Центре.
Дима
I
Он приоткрыл глаза и тотчас зажмурился обратно – солнце било прямо по зрачкам, метко целило. Хотелось забраться с головой под подушку и покемарить еще часок, но нет, пора вставать.
Сел, откидывая одеяло, потянулся – суставы щелкали по очереди, как на перекличке. Опустил ноги на согретый солнцем линолеум.
Комната казалась одновременно знакомой и чужой. Обои в полоску, пол в ромбах, календарь с улыбчивой колхозницей на стене, пепельница на подоконнике… Будто всякий раз ему приходилось привыкать к обстановке заново.
Он неторопливо умылся в раковине, засыпал кофе в турку и поставил на огонь. Помешать немного, вдыхая ароматное тепло из медного жерла, и только потом залить водой. Убавить пламя так, чтобы синие язычки едва выглядывали из конфорочных отверстий.
Пока варится, решил покурить. Распахнул окно, впуская сухой воздух с запахом асфальта. День стоял в самом разгаре. Взгляд зашарил по комнате в поисках часов. Сколько же он спал? У будильника на прикроватной тумбочке не оказалось стрелок, а у настенных еще и циферблат пустовал – ни одной цифры или деления.
Обдумывая эту странность, затянулся «Герцеговиной».
Из окна, куда ни глянь, – высотки. Серые лабиринты крыш, а над ними желтые клювастые краны на фоне чистого неба. Много, попробуй сосчитай. Блестят стекла в крохотных кабинках, нагруженные стрелы движутся медленно, величественно, можно сказать, плывут, рассекая атмосферу, а опора под ними – целый мир.
Далеко внизу, во дворе, на карусели кружились дети. Тоже крохотные. Ему вдруг остро захотелось позвать их, выкрикнуть что угодно, какую-нибудь ерунду, чтобы они непременно его услышали и посмотрели наверх. Но он не решился. Детский смех взлетал вместе с голубями, облюбовавшими козырьки подъездов, и лишние звуки там были ни к чему.
За спиной хлопнула дверь, это пришел доктор.
Одним ловким жестом, по-хозяйски, он придвинул к себе стул и уселся, вытянув ноги и заложив руки в карманы халата. Четыре пальца внутрь, большой снаружи. Из подмышки торчала синяя папка из лакированного картона, которую он всюду таскал с собой.
– Ну-с, – сказал доктор и взглядом пригласил занять место напротив.
Дима докурил и устроился за другим концом стола, спиной к окну. Потянулся почесать за ухом и ощутил под пальцами тугую повязку. Когда ему забинтовали голову?
– Кофе будете? – спросил на автомате.
Бородку доктор носил аккуратную, профессорскую, клинышком. Седина и широкая лысина придавали его виду налет консервативной интеллигентности, но в остальном лицо его казалось корявым и непропорциональным, будто собранным наспех и без разметки: глаза чуть ниже, чем следовало бы; нос слишком большой и смотрит куда-то не туда, губы одна сильно тоньше другой, подбородок чрезмерно выпячен. Неприятное лицо.
Лишь взгляд его был умным и самую малость сострадающим.
– А у вас есть кофе? – поинтересовался доктор, вскинув брови.
Он что, не слышит запах?
Дима повернулся проверить, как там турка, и в этот миг сам почувствовал себя на карусели. Голова закружилась до тошноты.
Турка исчезла. Пропала вместе с плитой и всем скромным гарнитуром его кухоньки. Осталась лишь раковина, кособокая, в ржавых потеках, совсем не та, где он умывался. Сгинули в круговерти колхозница и обои в полоску, их сменила бугристая краска неопределенного цвета; на месте линолеума проступил бетон. Крепче сжались челюсти перекрытий, стены прессом смяли пространство в концентрированную тесноту, вся комната заметно потеряла в объеме.
Последним изменился свет, омертвел и наэлектризовался. Дима не стал оборачиваться – знал, что нет там никаких окон, неба и кранов. Такого попросту не бывает в Гигахруще.
– Дмитрий?
– Я думал, у вас есть. Я бы не отказался от кофе…