Олег Савощик – Этажи. Небо Гигахруща (страница 3)

Тросы уже потянули кабину вверх, а голос из шахты все не затихал.

– Так, мужики, давайте-ка шустрее, торопимся мы! – Шилов, как знаменем, размахивал пропуском.

– Ты-то че тут забыл, Федорыч? – отозвался один из постовых. – Вали давай!

– Чего там у вас? – зевнув, поинтересовался дежурный.

– К важному человеку меня сопровождающим приставили, вот чего!

Артема не досматривали, даже чемодан не попросили открыть, – количество штампов на пропуске говорило за себя. А вот Шилов, похоже, не соврал, знали его здесь действительно хорошо, потому ощупали с ног до головы: и ботинки велели снять, и под исподнее залезли.

– Перышко ваше пока заберите. – Шилов не моргнув глазом протянул Артему ручку.

Пока длился обыск, Артем поглядывал на часы. Вышел он сильно загодя и на объект успевал, но ему не терпелось поскорее избавиться от настырного провожатого.

– Вы с ним повнимательней, товарищ ученый, – предупредил дежурный, косясь на Шилова. – Как вас такому пройдохе доверили, ума не приложу.

Стоило оставить КПП позади, и у Шилова вновь развязался язык.

– Выручил ты меня, дружище, крепко выручил. Не забуду, ты не думай! Ты заходи, если что, по любому вопросу. Я тут всех на пару килоблоков окрест знаю, что хочешь могу достать. – И под взглядом Артема он поспешил добавить: – В рамках закона, разумеется.

Они прошли одну гермодверь, разделяющую блоки, затем другую, а Шилов все говорил и говорил, в гости зазывал. Наконец остановились рядом с лифтами.

– Тебе куда? – спросил Шилов.

– Прямо.

– Ну, значит, расходимся. Мне бы это…

– А, точно. – Артем отдал ручку. – Откуда она у тебя?

Что за вопросы, Гарин? Так он тебе и признается.

– Я ж говорил, что в свое время по килоблокам довелось помотаться… – туманно ответил Шилов.

Что-то в нем поменялось, вмиг слетела вся его показная уверенность и бойкость. Стоял, не спеша уходить, мялся, потирая кулаки. Чего, спрашивается, ждет?

– Что еще?

– Там, в кармане у тебя… – Шилов набрал в грудь побольше воздуха. – Кое-что мое. Мне бы забрать.

– Что за чепу… – Артем похлопал себя по пиджаку и осекся, слева что-то шоркнуло, как примятый картон.

Медленно, очень медленно Артем залез в карман, будто ожидая найти там самосборову слизь, и вынул плоскую упаковку. Рука похолодела. Таблетки? Все препараты в Гигахруще подлежали строгой отчетности, попытки протащить что-то через КПП карались строго и зачастую на месте, и ученой степенью вряд ли прикроешься.

– К-как? К-когда успел?.. – Артем запинался от возмущения. КПП совсем близко, подмывало вернуться и все рассказать дежурному. – К дочери, з-значит? П-подсоби, значит?!

– Тихо ты, чего разорался? – Шилов оглянулся и вырвал упаковку из дрогнувшей руки. – Ладно-ладно, нет никакой дочери. Парень есть, не мой, но тоже хороший, молодой. Болеет он, пневмония…

– Так его в лазарет тогда…

– Да он уже в лазарете! Нет там в лазарете ни хрена, кислота аскорбиновая да бальзам «Звездочка»! Ему жаропонижающие хорошие нужны, антибиотики нужны. У нас в медблоке на первом этаже всего в достатке, с излишками, а там – шиш! Они запросы строчат каждый семисменок, а им одни бинты везут да вату. А без бумаг, сам понимаешь, через КПП никак. Ну не веришь мне, так со мной поехали, тут всего-то на двадцать пятый подняться!

Глаза его стали серьезными, без проблеска. Теперь это были совсем другие оконца, и Шилов за ними – другой.

Ему, другому, Артем поверил.

– Подставил я тебя, скажешь? Твоя правда. И спросить ты с меня можешь по справедливости. Постовым заложить, а то и сразу в ЧК. Но тогда и у них спроси – раз уж по справедливости, – как так получается? Что в одном месте густо, а в другом пусто. Что человека без бумажки и не спасти. Вот он, рядышком, из одного килоблока в другой за пятнадцать минут, мигом, бегом – и спасешь! А нельзя. Спросишь?

Партия Артема никогда не подводила. И разговоры о тех, кто сгинул в ее режиме, действовали на него не хуже, чем сирена перед Самосбором. Он закрывал внутри себя герму, отсекая все звуки. Работай, Гарин, твердил он себе, честный труд не создаст дефицита. Работай, а остальных не слушай.

Но сейчас перед лицом этого сухощавого проныры, лжеца и, скорее всего, спекулянта закрыться никак не получалось, и Артема это только сильнее злило.

– Топай уже, – бросил он.

Шилов кивнул и вдавил кнопку лифта. Где-то вдалеке заскрипели тросы.

– Эй, ученый! – окликнул Артема Шилов и показал ему кулак с оттопыренным большим пальцем. – А пиджачок у тебя все-таки – во!

III

Пытливый читатель наверняка обратил внимание на нелепость названия, ведь изобетон не является изотопом какого-то известного химического элемента и уж тем более не является химическим соединением. Чем же он является? Было бы самоуверенно, если не сказать глупо, предполагать, будто нам это известно. Атомная модель изобетона не укладывается в фундаментальную физику, а если бы нам довелось описывать строение его ядер, уверен, речь бы не шла о привычных нуклонах.

Изучение изобетона осложняется его нестабильностью: в свободном виде период жизни элемента составляет ~22.24 секунды. Со временем нам удалось разработать метод с использованием сверхнизких температур, позволяющий существенно продлить этот срок: до 2 часов и ~53 минут. Это стало первым шагом к открытию удивительного свойства изобетона: распадаясь, он наделяет вещество совершенно новыми физико-химическими характеристиками. Уже сейчас разработаны и экспериментально опробованы технологии по созданию сверхчистых металлов, идеальных проводников, сверхлегких и сверхпрочных сплавов (в 2 раза легче и в 4 раза прочнее титана).

К сожалению, массовое внедрение в промышленность на данный момент остается невозможным, в первую очередь из-за тяжести добычи, транспортировки и хранения чистого изобетона, а также технической сложности и трудоемкости обслуживания Ловушки Смирнова (Прим. авт.: на утверждении названия настояла научная общественность, автор от него отказывался, считая излишне претенциозным). За последний цикл удалось добыть лишь ~2 грамма изобетона, но в ближайшие циклы мы рассчитываем увеличить этот показатель до 5 граммов.

Нам остается продолжать работу и надеяться, что наступит смена, когда в свете науки вскроются все тайны, не побоюсь этого слова, главного элемента Гигахрущевки, и все возможности изобетона послужат на благо трудящихся, строящих коммунистическое будущее!

«Общая теория изобетона». Из доклада академика Смирнова.

Кофейная гуща скрипела на зубах. Артем цедил остатки из кружки и бездумно пялился в белый прямоугольник на стене. Лампа диапроектора была единственным источником света в комнате, ее едва хватало осветить заваленный папками стол и аккуратный ряд картриджных магазинов. Остро пахло нагретой пленкой.

Артем оглянулся. Тьма подступила со спины, приобняла за плечи. Такая глубокая, что, казалось, за ней нет больше стен, дверей и коридоров, что весь Гигахрущ стал лишь пустой оболочкой, вместилищем тьмы.

Наручные часы вернули связь с реальностью – он просидел тут всего-то около двух часов, – но легче от этого не сделалось. Чем больше Артем погружался в предоставленные ему материалы, тем меньше понимал, зачем вообще здесь находится.

На проходной его встретил ликвидатор и долго изучал документы на перевод, чуть склонив голову и будто к чему-то прислушиваясь. Артем помнил, как отсырели его внутренности, пока он пытался разглядеть глаза за мутными стеклами противогаза, угадать хоть что-нибудь человеческое в фигуре из резины и кевлара. Так близко бойцов Корпуса он видел впервые.

Затем его представили руководителю проекта Павлютину – затрапезного вида мужичку в очках с толстыми линзами.

– Как же, как же, наслышан! – бойко поприветствовал тот нового старшего сотрудника. – Защитить кандидатскую до тридцати, никак у нас новое светило! Берегите зрение!

Артему он сразу не понравился: ни тон его фамильярный, ни узкая мордочка с близко посаженными, влажно блестящими глазками.

Павлютин его в эту комнату и привел.

– Изучи-ка, – бросил и тут же ретировался, прикрыв за собой дверь. Спустя час принес кофе.

Артем с досадой заглянул в давно опустевшую чашку. Мучила жажда, но идти просить вторую порцию он как-то постеснялся. Потер виски, снова потянулся к бумагам. Так, Гарин, давай сначала…

Первые испытания изобетона на человеке проводились еще тридцать циклов назад. Полностью безопасный вне организма элемент, попадая внутрь, вызывал сбой в работе живых клеток, разрушая их или приводя к неконтролируемой мутации.

Все это Артем знал и так, он всегда считал подобные эксперименты бесцельной тратой драгоценного ресурса. Но на них исследования не завершились.

Они осели в формулах, бесконечных таблицах с результатами анализов, в графиках и отчетах, в генетических картах и снова в формулах – сплошная биохимия, в которой Артем практически ничего не смыслил. Приходилось пролистывать километры записей, чтобы добраться до скупых выводов.

Дозировку изобетона рассчитывали опытным путем, замедляли или, наоборот, ускоряли распад, опробовали нестандартные методы транспортировки элемента к различным группам клеток… Все это, только чтобы однажды выяснить – при определенных условиях изобетон не распадается в организме полностью, а частично оседает в узлах нервной системы. Сам организм при этом должен быть быстрорастущим, пластичным, восприимчивым к влиянию среды.