Олег Савощик – Этажи. Небо Гигахруща (страница 5)
– Согласно плану, размер помещения полтора на полтора, – продолжил Павлютин. – Так оно и было. Но если ты возьмешь рулетку, то обнаружишь, что сейчас оно метр шестьдесят два на метр семьдесят четыре. Каждый раз, когда здесь запирали детей, стены понемногу раздвигались. Миллиметра на полтора-два за смену, но все же. Скажешь, не удивительно?
Артем всегда считал, что человека науки удивить гораздо сложнее, чем рядового обывателя. Пока одни делят мир на возможное и невозможное, ученый видит его как свод гипотез и теорем и быстро привыкает к тому, что всегда чего-то не знает. Что весь его кругозор – лишь пузырек воздуха в мыльной пене. Только так можно поддерживать разум голодным. Железобетонная уверенность везде и во всем – контрацепция мозгов, лучшее средство от новых идей.
Нет, Артем не удивился. Но ему определенно было над чем подумать. В командирской он долго ходил кругами, потирая переносицу. Положим, Павлютину удалось разжечь фитилек его любопытства, но этого все еще не хватало высветить главное.
– Что еще они могут?
Павлютин не мешал Артему бродить по коридорам мыслей. Выставил на стол пару граненых стаканов, разлил по ним водку – настоящую, «Краснознаменскую»! – из стройной бутылки с высоким горлышком. Только прикрутив пробку на место, ответил:
– Пока немного, как видишь. В том и цель проекта – раскрыть их полный потенциал.
– Какой потенциал? Чего вы от них ждете?
Павлютин поднял стакан и отсалютовал Артему.
– За тебя, кандидат!
Громко выдохнув, он опрокинул в себя сразу граммов сто. Зажмурился, не торопясь закусывать сухарями из пакета, лежавшего тут же.
– Что такое изобетон? – Павлютин снял очки и отер взмокшее лицо платком.
Вопрос застал Артема врасплох. Он мог бы подобрать с десяток определений, и ни одно из них не оказалось бы исчерпывающим.
– Материя с управляемыми свойствами, – добавил Павлютин, не дожидаясь ответа. – Вот мы и ждем, что они будут управлять.
Он водрузил очки на нос и принялся собирать костяшки домино.
– Изобетон везде. В этой комнате и соседней. В каждом помещении на каждом этаже. Его очень мало и одновременно очень много.
Костяшки выстраивались друг за дружкой в ряд. Артем нетерпеливо дернул теннисную сетку – неужто его заставят сейчас выслушивать основы?
– Ты извини за простоту модели, это я для наглядности. – Павлютин поднял одну костяшку на уровень лица. Две шестерки. – И вот у нас есть ребенок, чья нервная система как-то со всем этим изобетоном связана.
Стукнул ею о стол чуть поодаль от остальных.
– Ребенок не может повлиять на этот изобетон в полную силу, не может дотянуться. Вероятно, потому, что изобетона вокруг все же слишком мало?
Павлютин дунул, и шестерки упали, не задев других костяшек. Те только слегка качнулись от движения воздуха, а Павлютин потянулся еще за одной, с двумя единицами.
– А вот твое небольшое открытие…
Артем не сдержался, скорчил гримасу. Небольшое! Он стабилизировал элемент, который пытались стабилизировать десятки циклов! Интегрировал в кристаллическую решетку алмаза, тем самым выведя из активной фазы распада – и это «небольшое открытие»?!
Тише, Гарин, одернул он себя. Этот самовлюбленный остолоп подтрунивает над тобой, только и всего. Вспомни, как он радовался отпечаткам детских лапок на бетоне, ему ли судить о каких-то величинах?
– Напомни-ка, какая там концентрация изобетона в твоих камушках?
– Двадцать миллиграммов на карат, – буркнул Артем.
– То есть в сто тысяч раз выше, чем в стенах Гигахруща, – удовлетворенно кивнул Павлютин и разместил костяшку с единицами между «ребенком» и «изобетоном». – Критическая масса, усилитель, если угодно. Возможно, именно через него детям удастся преодолеть некий порог и запустить цепную реакцию.
Легкое движение руки, и все костяшки сложились одна за другой.
Кристаллы Гарина – втайне он надеялся, что именно это название закрепится в научных кругах, – делали возможным длительное хранение и транспортировку изобетона, открывали новые пути в имплантологии и материаловедении, а на их базе должны были разрабатываться алмазные транзисторы, устойчивые к Самосбору…
Но вместо этого их отдадут малолетним подопытным, чтобы те могли лепить куличи из бетона и на пару сантиметров сдвигать стены. Все свое время, всю свою страсть, весь пучок измочаленных нервов ты, Гарин, оказывается, потратил на детскую игрушку!
– Теперь понял, кандидат? – поинтересовался Павлютин, заглядывая Артему в лицо.
– Понял, – ответил тот и для уверенности сделал большой глоток из своего стакана. Тут же закашлялся под писклявый смешок начальства – спирт едва не прожег себе второй путь к его внутренностям.
Ты все понял, Гарин, и все решил, – сказал он себе, вытирая набежавшие слезы. Сейчас ты пойдешь в свою жилую ячейку, возьмешь бумагу с карандашом и напишешь докладную. Лично на Павлютина, который пьет здесь водку и жрет бурый, играет в домино и впустую тратит казенные ресурсы. И который циклами – циклами! – дурачит партийное руководство, выдавая тупиковые исследования за какой-то там «потенциал».
А потом ты вернешься к своим разработкам, и плевать на эту трешку. Заслужишь новую, не хуже прежней, честно заслужишь!
То ли от выпитого, то ли от мыслей этих в груди Артема приятно потеплело, и он улыбнулся.
– Вижу, не понял ты ни хера, – не дал себя обмануть Павлютин. – Не убедил я, значит. Ну, давай еще кое-что покажу.
Он приблизился к пульту, ткнул несколько кнопок и повернул к Артему один из мониторов.
На записи с камеры видеонаблюдения безмолвный ликвидатор в своем неизменном черном противогазе поливал из шланга тощего мальчугана – Томика? Струя была такой силы, что буквально вдавливала костлявое тельце в угол комнаты, вода хлестала по голым плечам, руками и бедрам, за брызгами не выходило разглядеть лица.
– Их способности проявляются в моменты сильных эмоциональных потрясений. Боль, гнев и страх работают лучше всего. Чего мы только не перепробовали: и электрошок, и препараты, и телесные… гхм… наказания. Но так особо и не продвинулись. Кроме этого случая…
Ледяная, подумалось Артему, вода, должно быть, ледяная.
Холод пробежал по спине, такой, что не спугнешь глотком водки.
Напор ослаб резко, как отрезало, струя повисла плетью, а потом и вовсе оборвалась. Ликвидатор тряхнул шланг, расплескав остатки себе на сапоги.
Павлютин поставил запись на паузу и уже за столом вновь свинтил красную бутылочную крышку. Поймав непонимающий взгляд Артема, сказал:
– Вода. Вентиль никто не перекрывал. Просто в соседнем блоке на техническом этаже съехала бетонная плита и расплющила трубу. Инженеры из Службы быта не поверили глазам, уверяли, что такое невозможно, чисто технически невозможно, понимаешь? Что сама конструкция Гигахруща не подразумевает, что плиты могут вот так вот съезжать.
Артем не слушал. В висках билось только: докладную, немедленно, сейчас!
А Павлютин все говорил, продолжая обнимать бутылку:
– Ты представь: сегодня он плитой управляет, а завтра целым этажом, если не целым блоком. А послезавтра, глядишь, и самим Самосбором…
IV
С чекистами встречи искать не нужно, они сами тебя найдут. Вот и на объект один такой явился сам, без спросу занял кабинет Павлютина по соседству с командирской и вызвал нового сотрудника «на разговор».
На вид чекисту легко было дать все семьдесят, его пятнистая кожа сморщилась, как старый сапог, и обвисла складками на абсолютно лысой голове. Зато в остальных местах волосы росли щедро: жесткие седые щетинки топорщились из продолговатых ноздрей, лезли из ушей, а густые брови не смогла бы распутать ни одна расческа. Телосложение к своим циклам он сохранил по-военному крепкое, серая рубашка обтягивала прямые плечи, застегнутый на все пуговицы воротник обхватил могучую шею.
Чекист сидел, едва помещаясь в низком кресле Павлютина, и не таясь разглядывал Артема. Не смотрел даже, а прямо-таки шарил взглядом в черепной коробке. Оба молчали. Артем не представлял, стоит ли ему заговорить первым.
Докладную он, конечно, написал, и прошение о переводе тоже. Но показывать никому не стал, «на разговор» не принес. Рано потому что. Он остыл, поразмыслил и увидел себя со стороны. Начни он поднимать смуту сейчас – зарекомендует себя как человека поспешных выводов и никак иначе. Который сдался, не попытавшись. А с таким подходом в науке далеко не уйдешь.
Нет, он поступит умнее. Сделает вид, что взялся со всей пылкостью, получше разберется в теме, соберет побольше доказательств. И уж тогда выведет Павлютина с его бесполезными исследованиями на чистую воду.
– Как устроились, Гарин? – заговорил наконец чекист. Голос его был грудной, приятный. Ни дать ни взять дедушка, собравшийся рассказать сказку внуку. – Как квартирка? Все ли устраивает семью?