Олег Савощик – Этажи. Небо Гигахруща (страница 2)
К началу смены Артем подготовил наградной пиджак – двубортный, всего пару раз ношенный, – выдали вместе со степенью за вклад в науку. Берег обновку для особого случая. Темно-зеленая ткань, что называется, с отливом лоснилась в свете ламп, массивные пуговицы из полированной латуни сверкали гирляндой.
С семьей распрощался тепло, но скоро, без сантиментов. Жене поцелуй в щеку, сестре – в лоб, Димку потрепать по загривку, подхватить изрядно полегчавший чемодан и – за дверь. Нечего сырость разводить, не в ликвидаторы его забирают, в самом деле.
Вещей с собой много не брал, обойдется малым: пара сменного белья, сорочка свежая, запасной ремень, бритва электрическая, мыло и зубной порошок, баночка гуталина. Остальное получит на месте.
Лифта решил не ждать, с шестого на первый спускаться всего ничего.
Мелькнула запоздалая мысль: может, стоило все же зайти к отцу? Глядишь, и отыскал бы слова для старика, не из сердца бы достал, так хоть из головы. Сердцу доверять нельзя, зазеваешься – и ядом изойдет, потравит обоих. А из головы оно надежнее будет.
Зря не зашел.
К судьбе Артем относился скептически, но как еще назвать, когда его через половину Гигахруща отправляют сюда, обратно в блок, где он вырос? Пусть и на пару сотен пролетов ниже.
Так далеко он никогда не заходил, их еще мальчишками стращали, что на первых этажах держат трудовые лагеря, куда забирают двоечников и заставляют крутить педали, питая электричеством «верха». В каторжных школьников на динамо-машинах Артем не верил, да и двойка у него стояла всего одна, по трудам, но ниже сотого старался носа не показывать. На всякий случай.
Сейчас он бы предпочел спуститься в ГУЛАГ, чем поговорить с отцом.
Первый оказался самым обычным жилым этажом, даже не распределителем, что немного расстроило – Тане с Полиной придется ездить за припасами на пятидесятый. Артема ждал путь через КПП в соседний килоблок, затем второй пропускной пункт, еще три гражданских блока и… «объект». Действительно близко, хоть на обед домой забегай, если только учреждение с безликим названием «объект» можно так просто покидать.
Квадратная гермодверь КПП была распахнута настежь; по ту сторону, у грузового лифта, какой-то работяга препирался с дежурным.
– У тебя что, образование два класса?! Вот тебе задачка, дано: лифт за раз перевозит восемь бочек. Вопрос: сколько ходок надо лифту, чтобы спустить десять бочек? У меня дочка второклашка быстрее тебя сообразит!
Дежурный слушал со скучающим выражением лица. Телом-то он был на службе – вон как вытянулся по струнке, да еще во всем черном: сапогах, рубашке, галифе; даже бляха на ремне будто ваксой замазана, и только повязка на рукаве не красная, как у дружины, а зеленая, – но мыслями блуждал где-то далеко.
– Я объясняю, – сказал со вздохом. – Разгрузка только в полном объеме. У тебя в накладной сколько бочек? Десять. А я вижу восемь.
– Так не влезают, они, родной, о чем тебе толкую! – Раскрасневшийся рабочий стянул с головы кепку и утер ею лоб. – Ну дай ты разгрузиться, я тебе через пять минут еще две спущу.
Дверь-гармошку лифта успели отодвинуть, бочки дожидались своей участи, составленные в два ряда – четыре на четыре. В таких отправляли на переработку использованное машинное масло с ближайших заводов. Больше места в кабине и впрямь не было.
– Не положено. Разгрузка только в полном объеме…
– Да как я тебе этот объем сюда запихну, ты глаза-то разуй! Или прикажешь мне те две бочки на горбу по лестницам тащить?
– Две не надо, надо десять, чтобы в полном…
Артем, не в силах больше терпеть, уже собирался вмешаться в этот бестолковый спор, как на него налетел кто-то со спины, толкнул вроде и несильно, но неожиданно. Его качнуло, он вскинул руки, будто пытаясь ухватиться за невидимые перила, и едва не выронил чемодан.
– Извини, друг, не заметил!
Артем оглянулся – ну да, легко не заметить его в пустом коридоре, как же, – и поспешил отступить подальше от странного мужика в линялой сорочке. Мужик виновато улыбался. Было ему слегка за сорок, тело имел тощее, но жилистое и какое-то все бугристое, будто кожа его села со стирки, стала не по размеру и только сильнее обтянула выпирающие кости и сухие кочковатые мышцы.
– Папиросу будешь? – Смотрел он по-молодецки остро, с лихим прищуром.
– Не курю.
– Вот и правильно, тогда и я не буду. Мне за компанию веселее. Шилов я, Миша.
– Гарин. Артем.
Рук жать не стали.
– Что, встрял? – Шилов кивнул на дверной проем. В тамбуре перед лифтом прибавилось постовых, все с интересом наблюдали за развитием событий. Рабочий уже вцепился в тележку с бочками.
– Начнешь разгрузку без команды – пристрелю, – спокойно сообщил ему дежурный, впрочем не тронув кобуры.
– Я ведь тоже работал этим, из ваших, – сказал Шилов, беззастенчиво смерив Артема взглядом. – На КПП, бывало, часами стоял, пока одному контрабандную бета-гальванику из жопы выковыривают, а другой пытается всех убедить, что двадцать тюбиков биоконцентрата ему для личного пользования. Вот пиджака у меня такого, правда, не было. Загляденье, а не пиджак!
Артем не ответил. Он не знал, за кого принял его этот болтун, и знать не хотел. Шагнул было к пропускному пункту, как вдруг Шилов вновь оказался рядом. Вроде и не преградил дорогу, а вроде и заслонил плечом, не пройти теперь, не задев.
– Так ты здесь проездом или как?
– Тебе-то чего? – скрипнул зубами Артем. Вот же свалился на его голову!
– Пропуск у тебя, говорю, какой? Одноразовый или служебный?
– Специальный.
– А ну-ка…
Движения у Шилова уверенные и естественные; вот он берет Артема под локоть, как старого приятеля, разворачивает и, мягко подталкивая в спину, отводит на несколько шагов от КПП. Артем и не замечает, не противится, будто так и надо, будто и нет у него других дел. А Шилов уже шепчет, обжигая дыханием с запахом махорки:
– Подсоби-ка мне, дружок. Пропуск я свой потерял, вот как бывает, а мне в тот килоблок смерть как попасть надо. Дочка у меня там, понимаешь, сегодня десять циклов празднует. Юбилей, считай, первый в жизни! С бабой-то мы моей как разошлись, так я дитя вообще не вижу, а новых бумажек сам знаешь сколько ждать. Никак нельзя мне сегодня не прийти.
– Руки-то чего пустые?
– А?
– Подарок, спрашиваю, где, раз к дочке идешь?
Шилов моргнул в задумчивости, отмахнулся:
– Так подарил уже, раньше еще. Звезду буденновскую! На портфель себе пришьет – красотища! Все одноклассники обзавидуются.
Угораздило же тебя, Гарин, думалось Артему. По глазам он все видел хитрым, всего Шилова мог разглядеть через светлые радужки-оконца, всю натуру его скользкую.
– Ну не мнись, чего ты? Я тут недалеко, в соседнем блоке живу, в «Эшке». Меня тут все знают, кого хочешь спроси! Какой из меня социально опасный элемент?
Он развел руками и покрутился на месте. Ну, артист…
– Пропуск именной, на нас с женой выписан. – Раз иначе никак, Артем решил отбиваться аргументами. – За бабу ты не сойдешь, так как же я тебя проведу?
– Дай-ка гляну.
Артем выудил из нагрудного кармана аккуратно сложенный листок. Тыкнуть в нос прилипале, только бы отделаться поскорей.
– Так вот же место пустое, – сказал Шилов, изучив бумагу. – Сюда меня и впишем.
– Чем вписывать собрался, карандашом? – Артем не сдержал усмешки.
– Зачем карандашом? Вот!
Шилов демонстративно достал из брюк лакированную ручку. Снял колпачок, уколол себя пером, оставив на запястье фиолетовую точку. Артем следил, не моргая. А прилипала-то, оказывается, не прост! Кто попало с такими ручками не ходит.
Стойкие фиолетовые чернила давно стали нормативными для бухгалтерского учета, архивных записей и административных бумаг. Их было сложно вывести, еще сложнее фальсифицировать ими написанное. Без них в Гигахруще не обходился ни один официальный документ.
Артем снова упустил момент, когда его пропуск попал в прыткие руки Шилова. Со стороны могло показаться, что он сам его отдал.
Шилов уже выбрал на стене место поровнее, тщательно разгладил лист. Что, если он впишет сейчас куда-нибудь не туда или все испортит жирной кляксой? Что, если их раскроют… Артем почувствовал, как сердце срывается с троса и летит в темную шахту, куда-то к лагерям ГУЛАГа, а может, еще ниже, в полумифический подвал.
Ловкие пальцы Шилова управились быстро, и вновь застучало у Артема в груди, вновь потекло по жилам.
– Полюбуйся!
Шилов Михаил Федорович занял третью строчку, рядом в скобках значилось «сопровод.» Но главное – почерк, такой косой и размашистый, был не просто похож, он был тем же. Один в один.
Артем кивнул с невольным уважением.
– Ну, чего стоим?
Шилов бодро направился к пропускному пункту, где и не думала стихать ругань. Переступив высокий порог, Артем увидел рабочего, который протиснулся между бочками и стенкой кабины.
– Я новые накладные выпишу! – грозился он, пока за ним закрывали гармошку. – По одной на бочку, десять штук! Все у меня по очереди принимать будешь и на каждую мне путевой лист отдельный оформишь, по всем правилам! Каждую запятую проверю, будь уверен!