Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 8 (страница 7)

Тем временем синьор Вальмарано, с лёгкой руки которого началось всё это безумие, стоял в сторонке и думал. Потирал подбородок, морщил лоб, и наконец обратился к букмекеру:

— Простите, синьор, а сколько сейчас поставили против моего юного коллеги?

А тот в свою очередь пошевелил губами и озвучил сумму.

— Ничего себе, — прошептала Джулия.

Да, согласен, в местном ценообразовании я до сих пор плаваю, но если не ошибаюсь именно столько же в данный момент стоит три моих «Марины»… Ну, в смысле, «Марина» конечно же одна такая неповторимая, но сумма была, как за три. Однако!

И да, забавно, что досталась она мне совершенно бесплатно, а тут вдруг стала ценным имуществом — на почту то и дело поступают предложения о её покупке.

Уравниваю, — вдруг сказал Вальмарано.

Зал снова ахнул.

— И ещё, — продолжил Вальмарано. — Я хотел бы уточнить условие ставки. Я думаю, что дуэль закончится смертью синьора Барбариго.

— Э-э-э, — замялся синьор букмекер.

А в зале тем временем устоялась гробовая тишина. Гости, не сговариваясь друг с другом, решили провести чемпионат по троеборью, дисциплинами которого были:

— самые круглые глаза;

— самый широко-распахнутый рот;

— самый ошалелый взгляд.

Как же они тужились! Как же они пучились! Клянусь, после этого приёма у костоправов будет куча работы — столько челюстей предстоит вставить. И наконец:

— Сколько-сколько? — выдохнул кто-то.

— Да он же спятил!

И спорить сложно. Кажется, дедуля забыл выпить таблетки, раз делает подобную ставку. И ещё… хм-м-м… на месте налоговой и антикоррупционного ведомства, если таковое вообще есть в Венеции, я бы задумался откуда у синьора префекта такие деньжищи. И тут:

— Я хочу отменить ставку! — заорал один из самых главных спорщиков, который чуть ли не первым поставил против меня.

— Я тоже! — присоединился второй.

— И я!

— Верните мои деньги!

— Тише-тише-тише! — попытался воззвать к порядку синьор букмекер. — Вы же знаете правила! Ставки нельзя отменить или поменять! Ни до, ни во время, ни тем более после дуэли!

— Но мы хотим поменять! — заорала толпа.

— Ну пожалуйста!

— Это нечестно!

— Синьор Вальмарано никогда не проигрывает, — шепнул мне на ухо Аугуриели. — То есть вообще никогда…

Гости бала резко погрустнели. Кто-то схватился за сердце, кто-то за голову, и кто-то за кошелёк. Синьора, которая поставила на победу Барбариго фамильные серьги так вообще расплакалась. Я тем временем вообще перестал что-либо понимать и решил перейти к действиям:

— Может быть уже пора приступить? Быстрее начнём, быстрее закончим.

А про себя уже прикинул что мне делать и как быть. Граф опытен, и у него рапира. Я буду просто уворачиваться до тех пор, пока не смогу подобраться поближе. Ведь… ну что такое дуэль? Дуэль не тяжелее работы на кухни. Более того, на кухне бывает гораздо тяжелее!

А побежу… победю… одержу победу я следующим образом: сделаю аккуратный надрез на руке Барбариго. В условиях означена первая кровь. Кровь будет? Будет. Ну вот и всё!

— Джулия, душа моя, — обернулся я к кареглазке. — У тебя есть с собой платочек? Желательно белый.

— Зачем?

— Кровь зафиксировать.

Девушка побледнела, но платочек мне всё-таки выдала. О-хо-хо… вот и нужно мне вообще всё это префектство? Вместо этого, я бы сейчас с неописуемым удовольствием стоял на кухне. Жарил баранинку, тёр сыр…

— У меня заявление! — вдруг крикнул Барбариго, чем вырвал меня из размышлений.

— Ну что теперь? — вздохнул я. — Хотите переиграть и всё-таки биться до смерти?

— Нет, — граф покачал головой. — Я хочу принести вам публичные извинения, синьор Маринари, и отменить дуэль. Я сдаюсь, синьор Маринари, вы победили.

— Чего⁈ — на сей раз я был шокирован вместе с залом. — А это как, нормально вообще? Законно?

— Артуро, — шепнула мне на ухо Джулия. — Это нормально. Жизнь имеет цену, поэтому ты в любой момент можешь отказаться от дуэли. Даже в тот момент, когда в тебя летит клинок, ты можешь просто крикнуть о том, что сдаёшься, и всё будет закончено.

— Во как…

Я посмотрел на своего противника и не смог не отметить, что он как-то откровенно взбледнул. Прямо совсем кровь от головы отлила. Кажется, если люди, знакомые с синьором Вальмарано, беспокоились за свои деньги, то граф… похоже, граф просто зассал.

Тут мне невольно вспомнился дуэльный кодекс Российской Империи. И вот там таких правил нет. Бой идёт до последнего, даже если дуэлянты потеряли всю свою кровь и половину конечностей в придачу. Никто не сдастся, никто не уступит, никто не попросит пощады. Побеждай или сдохни. Ага, вот такие суровые правила.

— Вы очень странные, — сказал я.

— Мы практичные, — улыбнулась Джулия.

Ну… что делать-то теперь? Не настаивать же на смертоубийстве? Извинения прозвучали, извинения приняты. Расходимся, стало быть? С другой стороны, куда же деваться с подводной лодки? Ну… то есть с бала? Меня тут же обступила толпа, люди улыбались, жали мне руку, хлопали по плечу и изо всех сил поздравляли.

— С победой, синьор Маринари!

— Вы отстояли честь Дорсодуро!

— Молодец, парень! — синьор Марио даже обниматься со мной полез.

А мне тем временем стало ну очень интересно, что вообще произошло, и я протолкался сквозь толпу к Вальмарано.

— Синьор префект?

— Да-да, коллега, слушаю вас.

— Позвольте поинтересоваться: почему вы сделали такую ставку?

— Ах-ха-ха-ха! — расхохотался Вальмарано. — Молодой человек, раз люди так твёрдо решили расстаться со своими деньгами, так почему бы им не достаться мне?

— Не понял.

— Объясню, — улыбнулся префект. — Прожил я много. Возможно даже слишком много. И за жизнь знавал нескольких поваров, таки же как вы, чьи глаза горят как маяки. Даже находясь на важных приёмах, балах и переговорах, они всегда думали лишь на кухне. И когда им доводилось вступить в дуэль, они не видели противников. Мыслями они были далеко-далеко, где-то на кухне своих ресторанов, полностью поглощённые готовкой.

— И? — не понял я.

— И я знаю вашу специфику. Повара не умеют драться до первой крови. Повар, чьи руки заточены под нож по чисто профессиональной причине в драке использует это иначе, чем тренированный боец. Жуткая точность и привычку к лезвию делает своё дело. Синьор Барбариго вот, например, искусный фехтовальщик. Но сколько времени в день он проводит со своей рапирой в руках? Полчаса? Минут сорок? А вы тем временем? Сколько в совокупности времени в день нож проводит у вас в руках?

— Часов… э-э-э… десять? — неуверенно ответил я.

— Вот именно! Повар ведь не может надрезать мяса неэффективно, понимаете? Это против его природы! Ну и наконец! — улыбнулся Вальмарано.

И ровно в тот момент, когда я хотел поинтересоваться, а много ли он вообще видел поваров, выходящих на дуэли с ножами и с хрена ли он вообще считает всех поваров аналогом «повара-с-тесаком» из плохих восточных аниме, он добавил:

— А еще у вас очень знакомые глаза и очень знакомая форма лица.

В ответ на такое мне осталось лишь думать. Смотреть. И понимать, что я ничего не понимаю. К слову, Джулии я прямо так и сказал:

— Ничего не понимаю.

— Не парься, — отмахнулась кареглазка. — Это Венеция. Я вот тоже тебя не всегда понимаю, но при этом люблю. Так и Венеция. Но можешь не понимает её, но при этом любить всей душой.