Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 8 (страница 55)
— Не знаю. Но что теперь толку думать об уже свершившемся? Вариантов по-прежнему много, и останавливаться ни к чему.
— Хм-м-м… может быть попытаться каким-то образом заставить людей уехать из Дорсодуро? Создать проблемы с работой, например. А когда все разбегутся, скупить весь район за бесценок. Деньги не проблема.
— Это будем дорого, — заметил Контарини.
— Дорого? — усмехнулся Вивальди. — А давно ли ты, милый друг, опустился до мышления категориями «дорого» и «дёшево»? Мы можем позволить себе практически всё, что угодно, а контроль над Дорсодуро теперь дело принципа. Ну согласись! Деньги, влияние, роскошь… всё это уже не то. Ты ведь полез в это дело именно потому, что хочешь власти.
— Ну, — Контарини поджал губы и задумался. — Да. Думаю, ты прав. Однако платить слишком много всё равно не хочется. Я и так изрядно потратился на выборы. И ещё раз потратился, чтобы у нас впоследствии не было проблем с законом.
— Брось, — отмахнулся Вивальди, а затем задумчиво уставился в окно. Посидел так с минуту, а после улыбнулся. Подло и неприятно. — А знаешь? — сказал он. — Кажется, у меня есть одна идея…
Глава 26
Сны мне сегодня снились максимально странные.
— … ты что⁈ Думаешь, мы не знаем про твою новую машину⁈ — орал чумазый лемур в оранжевой каске на другого лемура, толстенького, в пиджаке, сидящего за столом. — Не знаем, что ты в отпуск четыре раза в год летаешь⁈ Или не знаем, сколько твои часы стоят⁈
А за спиной его тем временем собирались такие же тощие сутулые лемуры-работяги, как и он сам.
— Это не ваше дело, — надменно произнёс толстый. — Считать деньги начальства…
— Замолчи, паскуда! — вдарил кулаком по столу чумазый. — У-у-у-у, мироед!
— Прибыль у нас рекордная, да⁈ — подключился третий. — А зарплату почему не поднимают⁈
— А Михалычу хвост на конвейер намотало! Где компенсация⁈
— Это была обычная производственная…
— Компенсация где, сволочь⁈ У него жена! Дети! Ты издеваешься над нами, что ли⁈
— Профсоюз! — вдруг крикнули с задних рядов.
— Профсоюз! — тут же подхватила толпа. — ПРОФСОЮЗ!!!
И вот тут, в самый кульминационный момент, когда толстый лемур уже начал подозрительно оглядываться по сторонам в поисках путей отступления, а толпа в прямом смысле слова принялась брать его кабинет на штурм, я и проснулся. Резко так, как будто за шиворот выдернули.
Открыв глаза, я ещё долго лежал и смотрел в потолок. Думал о том, какую же интересную компиляцию событий вчерашнего дня построил мой мозг. Лемурий профсоюз…
— Так…
На дворе было раннее-раннее утро, солнце ещё толком не взошло, да и чайки помалкивали. Но досыпать толку нет — дел куча, а времени впритык. Что ж… выполнив обычные утренние процедуры, я подумал о том, что мне сейчас жизненно-необходим кофе и спустился вниз.
Зашёл в бар, воткнул бойлер кофемашины греться, а пока суть да дело перевёл взгляд на полку с куклами и обнаружил на ней…
— О!
Синьор Оборванец сидел на своём обычном месте. Сегодня он был более «оборван», чем обычно, — тут обгорел, тут порвался, тут испачкался, а тут нитки в разные стороны торчат, — но вместе с тем ещё и более счастлив. Вышитый чёрными нитками рот улыбался, пуговичные глаза блестели, а одной рукой Оборванец обнимал за талию Принцессу. И выглядели эти двое так, как будто только что пережили нечто очень важное и теперь наслаждаются моментом.
— Ну привет! Вернулся, смотрю? Всё сделал, что хотел?
Конечно же, никто мне не ответил. Забавно. У меня под носом разворачиваются какие-то явно что остросюжетные события, а я даже не знаю какие именно. С одной стороны, нужно признать, что мир не вертится вокруг меня одного. А с другой… ну интересно же!
— Ладно. Рад, что у вас всё хорошо.
Тут стрелка кофемашины оповестила меня о том, что кипяток поспел. Тогда я заварил себе двойной эспрессо, слил его в любимую огромную кружку и уже почти приступил к взбиванию молока, как вдруг дверь за моей спиной с грохотом распахнулась. Закрытая на ночь дверь. А это значит…
— Привет, Ань! — крикнул я, даже не оборачиваясь.
А сестрица моя тем временем ворвалась внутрь, аки вихрь. Сметая всё на своём пути, с горящими праведным гневом глазами, она пересекла зал и вторглась ко мне за барную стойку.
— Кофе?
— Погоди, — Анна Эдуардовна аккуратно отодвинула меня с дороги и прошла мимо.
Куда? Внезапно, к куклам. Остановившись рядом с полкой, на которой восседали Оборванец с Принцессой, сестра застыла и прищурилась. Очень серьёзно она посмотрела синьору Оборванчику глаза в пуговицы, пробормотала что-то неразборчивое, а потом начала медленно тянуть к нему руку. Тянула-тянула, но в последний момент одёрнула.
Я видел, как дрогнули её пальцы и как она сжала их в кулак, а потом разжала, как будто только что чуть не коснулась раскалённой сковороды. Что творилось в глазах сестры я так и не понял — то ли изумление, то ли уважение, а то ли страх. Странное зрелище, признаться честно. Бесстрашный ассасин отдёргивает руку от тряпичной игрушки.
— Да что ты вообще такое? — спросила она необычно хриплым голосом, будто бы в горле пересохло.
— Кхм-кхм, — прокашлялся я. — Позволь представить. Анна, это Оборванчик. Оборванчик, это Анна. Но что-то мне подсказывает, что вы уже знакомы…
— Не смешно.
— Да что у тебя случилось-то? — я сделал долгожданный глоток кофе, разглядывая сестру поверх кружки. Но вместо ответа на вопрос нарвался на вопрос встречный:
— Откуда он у тебя? — спросила Аня, указывая на куклу.
А я уже, признаться, и сам толком не помню. Магия, что ли?
— Да как будто бы всегда тут был, — ответил я, почёсывая в затылке. — А что такое-то?
— Ну слушай…
И пока я заваривал второй кофе для сестры, она поведала мне о том, что произошло вчера во время выборов. Героическая осада платформы, бой, гвардейцы родителей, а затем…
— Эдвард Миллер.
Совру, если скажу, что вспомнил имя этого человека сразу же. Однако потом память подкинула информацию — один из величайших тёмных магов современности, восходящая звезда оккультизма и так далее и тому подобное. Помнится, Анна Эдуардовна какое-то всерьёз время фанатела по этому товарищу. А тут, получается, пришлось ему хлебало в щепки разносить… не сотвори себе кумира, правильно говорят.
— … и я уже почти на него набросилась, как мы оказались в каком-то странном сером пространстве.
— Не понял.
— Так и я тоже!
И вот тут сестра начала вещать что-то уж совсем сюрреалистичное. Про то, что они вместе с Миллером провалились в какой-то подмир, где вместо неё с ним стал сражаться человек в лохмотьях.
— Я даже не знаю, как описать то, что видела. Молнии, вихри, метеориты, чёрные дыры… обмениваясь атаками, они реально разрывали пространство. Я такого никогда не видела. Думала, что с ума схожу.
— Так, — кивнул я. — И чем дело закончилось?
— Чего? — сестра похлопала глазами. — Ну… ты… сам не догадываешься, раз я перед тобой сижу?
— Да не, я про Миллера. Что с бедолагой сталось?
— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Во всяком случае ни на барже, ни на платформе я его после боя не нашла. Был Эдичка и нет Эдички.
— В каком смысле?
— Да я откуда знаю⁈ Вот! — сестра указала на Оборванца. — У него надо спрашивать, что он с Миллером сотворил и где он теперь находится! Если… если вообще находится…
Тут я понял, что ничего не понял. Предложил сестре по случаю прекрасной погоды переместиться на летник. Та согласилась, а после посидела, подумала и, как будто бы собравшись с моральными силами, продолжила рассказ.
— Короче… когда меня выплюнуло из этой серости, я подумала, что надо бы залезть по верёвке на дирижабль и… даже не знаю. Пилота вырубить? Потопить эту дрянь летучую? Короче говоря, поставить жирную эффектную точку в действе. Но тут меня опередили.
— Кто?
— Птеродактиль.
Анна Эдуардовна замолчала. Я тоже с наскока не придумал что бы такого сказать. В итоге мы провели около минуты в тишине, нарушаемой лишь плеском воды в канале и позвякиванием чайной ложки. А когда мои мозги снова собрались в кучу, я нашёл в себе силы спросить:
— Прости, кто?
— Птеродактиль! — крикнула на меня Аня. — Огромная крылатая хрень с зубастым клювом врезалась в баллон дирижабля и прошила его насквозь. Потом заложила вираж и прошила снова.
— Птеродактиль? — ещё раз повторил я.