Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 8 (страница 51)

Прохор с Диего по понятным причинам оказались более стойкими к подобному воздействию, и не сговариваясь рванули вперёд, однако… и на них на Миллера оказалась управа. Чуть более прозаичная: махнув рукой, тёмный маг отправил обоих в свободный полёт. Ниндзя-гитарист перекувырнулся через бортик и полетел вниз, а Прохор крепко приложился головой об одну из металлоконструкций платформы и потух.

— Один на один, получается? — улыбнулся Миллер.

Платформа тем временем оказалась усеяна телами. Свои и чужие лежали вперемешку — кто стонал, кто пытался уползти подальше, а кто лишь прерывистым посапыванием напоминал о том, что жив.

Анна Эдуардовна же выпрямилась в полный рост и собралась принять удар.

— Неплохо, — сказала она, принимая пафосную игру оппонента.

— Ты тоже молодец, — кивнул Миллер. — Но этого недостаточно. Ты ведь уже устала, верно?

Нет, не верно. Анна Эдуардовна готова была рвать и метать, и технически видела в себе силы на то, чтобы победить магистра. Их действительно хватит.

— Но есть одно «но», — пробубнила себе под нос девушка и бросилась в атаку…

Серия прыжков в тенях, серия быстрых ударов и отскок обратно. Будто издеваясь, Миллер стоял на месте и просто отклонялся корпусом каждый раз, когда Анна Эдуардовна пыталась его поразить. Увёл из-под удара голову, отскочил тут, отскочил там и подпрыгнул, когда Аня попыталась провести подсечку.

А когда девушка, не давая ему передохнуть, начала проводить новую комбинацию, просто-напросто схватил её за ногу и отшвырнул, как нашкодившего котёнка. И ситуация уже не смешная. И «но» не просто мешает, как прежде. Теперь это «но» могло стоить Анне Эдуардовне жизни.

— Извини, братик, — сказала она. — Но тут по-другому просто не получится, — и достала из-за пояса ножи. Рабочий инструмент, который носила с собой просто по инерции. Однако сейчас…

— А ты опасна, — ухмыльнулся Миллер и изобразил что-то наподобие боксёрской стойки. — А теперь давай проверим, наско-о-о-оль-ко-о-о-о…

Последнее слово тёмный маг произнёс как будто бы в слоу-мо. Да и в целом, мир перед глазами Ани поплыл. Она толком не успела сообразить, что это за техника такая, как вокруг неё образовалась серая пустота. Ни неба, ни моря, ни платформы. Тотальное ничего, пронизанное тусклым, будто бы простуженным светом.

Затем из серой унылости соткался пол, потолок и некое подобие стен. Появился цвет. Появился звук. Появились детали. Внезапно Анна Эдуардовна оказалась в грязном и сыром подземном переходе, залитым тусклым оранжевым светом. Снаружи, по всей видимости, шёл настоящий ливень — по ступеням вниз лился поток грязной воды вперемежку с листвой, фантиками и окурками.

А Миллер всё так же стоял напротив. Вот только выглядел магистр так же потеряно, как и сама Аня.

— Это что? — спросил он.

— Я думала, это ты, — честно ответила Аня.

И тут…

— Ты молодец, девочка, — раздался хриплый голос за спиной, и на плечо Сазоновой-Маринари легла чья-то тяжёлая рука. — Но это мой бой. Этот ублюдок посягал на мою любимую…

А обернувшись, Анна Эдуардовна увидела… бомжа. Вот только какого-то прямо киншного, бомжа из фильмов. Да, нечёсаного, в серых лохмотьях и ботинках, которые буквально умоляли предать их наконец-то огню, но лицо у него было суровое и волевое, как у… блин, киногероев! А на лбу у него была повязана красная ленточка, а на плече — ажурный и такой неуместный здесь платок. Но что самое примечательное в его внешности, так это глаза. Радужки не было вовсе, а зрачки напоминали две чёрные пуговицы.

Похлопав Аню по плечу, Оборванец шагнул вперёд…

Я сидел за столом, слушал как играет юный Вито и думал о том, что первую попытку вброса удалось отбить. Первую и, надеюсь, основную. Люди вокруг меня, — и синьоры префекты в том числе, — даже подумать не могли, что на них воздействуют магическим образом.

И это, как по мне, удар ниже пояса. Подлый, отвратительный и бесчеловечный. А это значит что? Правильно. Это значит, что руки у меня теперь развязаны и в своих методах я могу больше не стесняться.

— Вроде бы всё нормально, — невпопад сказал Вальмарано, пригубив вина и оглянувшись вокруг. — Вроде бы без нарушений.

А я не стал его переубеждать, но… кажется, префект сглазил. Ведь стоило ему закончить фразу, как с улицы тут же донёсся шум. Причём шум организованный. Как будто толпа что-то скандирует, но вот что именно никак не разобрать. Корлеваро на секунду сбился, но продолжил играть.

— Бунт? — нахмурился Вальмарано.

— Не понимаю. Надо смотреть…

Вперёд остальных я метнулся к выходу, вышел на улицу и как есть застыл. Что угодно я ожидал увидеть, вот только не это. Вход в «Венецианский Лев» был окружён толпой. Кольцо из людей человек так-эдак в двести окружила ресторан, и почти все эти люди держали в руках транспаранты, на которых зелёными буквами были написаны всевозможные лозунги.

— «Ешьте морковку, а не коровку», — прочитал я первый попавшийся вслух. — Во как…

«За мир без жестокости», «Мясо — это убийство», «Сегодня вы, а завтра вас», и так далее и тому подобное. Приглядевшись повнимательней к самим людям, я заметил определённые общие паттерны как в одежде, так и во внешнем виде толпы: длинные нечёсаные волосы, вырвиглазных оттенков футболки, сандалики на босу ногу, бусы из разноцветных стекляшек и… ну понятно, короче говоря. А особенно меня поразила одна девушка — она держала на руках маленького поросёнка, который всё норовил извернуться, и орала громче всех.

— Коровы — тоже люди! Свиньи — тоже люди! Куры — тоже люди!

— Чего? — не понял я.

Заявление было, мягко говоря, спорным. Что первое, что второе, что третье. Однако куда интересней для меня было понять не что происходит, а зачем это происходит.

— Так…

Глядя на оголтелых вегетарианцев, я стоял и пытался проанализировать ситуацию. И вроде как… вроде как смог. Ведь если подумать логически, то что происходит? Ресторан оцеплен. И хрен бы с ним, что никому из него не выйти, но главное, что в него никому не войти. Полицейские вон — стоят в таком же шоке как я и не понимают, что им делать. Митинг-то пускай и стихийный, но мирный. Силой не разгонишь, ибо не за что.

И! Самое вкусное: с учетом того, что всех нас до недавних пор гипнотизировали музыкой, сейчас перевес в голосах действительно может быть на стороне Контарини. И без притока свежих избирателей картина именно такой и останется до самого конца.

Что ж… будем разруливать.

Развернувшись, я направился обратно в ресторан, и сразу же к раздаче открытой кухни. Бартезаги, как и вся его команда, в данный момент замер и прислушивался к тому, что происходит снаружи. Заказы временно встали на стоп, да и не так уж много их было — помимо притока новых избирателей, иссяк приток новых гостей, а место в желудке старых, как ни крути, ограниченно.

— Синьор Бартезаги, — улыбнулся. — А можно посмотреть кухню?

Шеф нахмурился.

— При всём уважении, синьор Маринари, — сказал он, — но ваше постоянное присутствие начинает меня утомлять.

— Понимаю, — кивнул я и выдавил из себя всю обаятельность, какая только была. — Но на самом деле я просто мечтаю подглядеть за тем, как вы делаете рёбрышки. Не понимаю как. Честное слово, даже предположений нет почему они у вас получаются настолько роскошными.

Шеф оттаял. Всё-таки повара — народ тщеславный в большинстве своём, и комплимент ремеслу способен пробить любую броню.

— Ладно, — улыбнулся Бартезаги. — Проходите, смотрите. Только, умоляю вас, не мешайте.

— Даже не подумаю!

Накинув на входе специальный халат и шапочку, я инстинктивно догадался, где в «Венецианском Льве» находится заготовка и направился прямиком туда. И о чудо! То ли просто совпадение, а то ли поварское обоняние неосознанно подсказало, но весь конвектомат прямо сейчас был забит противнями с рёбрами. Причём они были уже практически готовы. Уж не знаю, запекает их Бартезаги в фольге, предварительно варит или ещё что делает, но именно сейчас мясо стояло на высокой температуре с целью получить колер.

Ну вот и отлично! Оглянувшись по сторонам и смекнув, что за мной никто не наблюдает, я коснулся конвектомата и… энергия потекла рекой. Я вкачивал в мясо всё самое лучшее, что было у меня в загашниках — радость, тепло, уют… да всё! Без разбора. Рёбрышки на мгновение засветились золотом, но через секунду снова выглядели как самое обычное мясо. Однако пахли теперь совершенно по-другому. Так, что у меня слюну вышибло, хотя паста ещё толком в желудке не улеглась.

— Благодарю, синьор Бартезаги, что удовлетворили моё любопытство, — сказал я, покидая кухню.

Затем первым же делом набрал Аугуриели. Сказал своему заму как можно скорее прибыть в ресторан, вот только не с центрального входа, а какими-нибудь домовыми путями.

— Понял, синьор Маринари. Скоро буду.

— И главное! Прихвати с собой те документы, что нам Контарини и Вивальди передали. Про химикаты.

— Будет сделано, шеф.

Ну а ещё через пару минут я уже стоял перед лидером вегетарианцев и думал о том, что даже самую светлую, добрую и правильную идею можно извратить приставкой «радикальный». Да-да, радикальные вегетарианцы, оказывается и такие бывают.

Что до самого лидера: это была молодая девушка лет так-эдак двадцати, с короткими ярко-розовыми волосами, здоровенным кольцом в носу и точно таким же в пупке. Одета девушка была в кислотный топик и… скажем так: я лицезрел её бочок. При этом я уверен, что замахнувшись на кусание такого вот бочка, любой волчок себе пасть порвёт. Интересно как! Барышню на овощах и корнеплодах так разнесло?