Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 8 (страница 5)

— Синьорина Анна, вы сегодня прекрасны!

— Это не совсем так. Я прекрасна каждый день…

Вот уж кто умеет наслаждаться вниманием. Ещё совсем недавно она бы за один лишь косой взгляд перерезала половине этих господ горло, просто чтобы не докучали. Теперь же улыбалась, кокетничала и тонула во всём этом. Перебивая друг друга, синьоры всех возрастов пытались развеселить Анну Эдуардовну, а Анна Эдуардовна милостиво разрешала им себя веселить.

Всё шло своим чередом — сперва гостям дали часик на то, чтобы познакомиться, освоиться и, конечно же, немного выпить.

Ну а потом слово взял Дож. Взгромоздившись на небольшой сцену, он взял бокал и несколько раз ударил по нему вилочкой. Зал затих.

— Синьоры и синьорины! — провозгласил он. — Сегодня необычный вечер! Сегодня, впервые с основания города, мы отмечаем окончание выборов на должность префекта! Впервые в истории мы решили довериться демократическим порядкам и, как по мне, вышло очень даже неплохо. Народ сделал свой выбор! Синьор Маринари, прошу вас на сцену!

Такого я не ожидал, но покраснеть и начать отнекиваться — не выход. Так что я двинулся через весь зал, собирая очередной урожай взглядов. Кто-то смотрел на меня с любопытством, кто-то с завистью, кто-то с одобрением… хлопали не все. И только сейчас я понял, что помимо Джулии и сестры искренне радуется за меня разве что синьор Монгана, да ещё парочка человек. Остальные пожимали плечами, переглядывались, перешёптывались.

Что ж… я поднялся на сцену и встал рядом с Дожем. Поклонился. Затем взял микрофон и честно сказал, что:

— Синьоры и синьорины, каюсь, речь я не готовил. Честно говоря, до недавних пор я даже не подозревал, что стану префектом, и опыта в публичных выступлениях у меня нет. Но раз уж так вышло…

Я замолчал, подбирая слова. Наверное, нужно прогнать что-то очень общее и поверхностное. Какие-то слова ради слов.

— Спасибо всем, кто голосовал за меня! — сказал я. — Искренне постараюсь вас не подвести! Почётная должность префекта Дорсодуро — это большая ответственность для меня! Я как никто другой обожаю этот район и…

И аппетит, что называется, пришёл во время еды. Не знаю откуда я всё это брал, но речь моя длилась не меньше трёх полных минут. А когда она наконец-то закончилась, я сорвал вялые аплодисменты и особенно долго не расшаркиваясь поспешил убраться прочь со сцены.

— Фу-х…

— Хорошо сказали, синьор Маринари, — Дож похлопал меня по горностаевому плечу. А затем жестом поманил отойти за ним чуть подальше, и осторожно поинтересовался: — Так где вы, говорите, достали этот костюм?

— Боюсь, что я не говорил.

— Точно, — кивнул Дож. — Да будет вам известно, Артуро, что этот костюм когда-то давным-давно принадлежал основателю этого города. Первому Дожу. И поймите мои слова правильно, но он… не совсем по рангу префекту.

Вот как?

— Как гласит история, наш первый Дож погиб в кораблекрушении и костюм пропал вместе с ним. А теперь он на вас.

— Случайно, — попытался оправдаться я. — Он на мне совершенно случайно. И вы, синьор Дож, лучше, чем кто бы то ни было должны понимать, что именно из подобных случайностей и состоит Венеция.

— Понимаю. Что ж, синьор Маринари, — Дож улыбнулся, но глаза при этом остались очень серьёзными, — уж не собираетесь ли вы меня подсидеть?

Шутка? Вроде бы да. Но в каждой шутке, как известно… короче говоря тут я почуял, что дело попахивает чем-то нехорошим. Повод для вражды наиглупейший, но как известно войны могут начаться и с меньшего. Тем временем Дож во врагах мне совершенно ни к чему, и потому я сделал то, что посчитал в этот момент самым логичным:

— Синьор Дож, — улыбнулся я. — Знаете, я ведь человек простой. Я этот костюм не выбирал, он в некотором роде сам ко мне пришёл. И раз вы тонко намекнули, что он мне по рангу, то… я с удовольствием подарю его вам.

— По… дарите? — Дож поднял бровь.

— Ну да. Взамен на костюм, который мне «по рангу». Как у остальных префектов.

— Щедрый жест…

Дож — человек серьёзный, мудрый, опытный. В состоянии шока ему не пристало пучить глаза и демонстрировать всем вокруг обратную сторону своих виниров. Но факт есть факт — сейчас я выбил почву у него из-под ног настолько, что он не сразу нашёлся с ответом.

— Синьор Маринари, вы не шутите?

— Да как можно?

— И вы понимаете, что это целое состояние?

— Понимаю.

— Что ж, — Дож задумался. — Благодарю, — чуть посмотрел на меня оценивающим взглядом и спросил: — Я могу что-то сделать для вас в ответ?

А я не потерялся. Одно желание за победу в шахматном турнире остаётся в загашнике, так что можно смело просить то, что мне действительно нужно.

— Да, — кивнул я. — Можете. Есть один человек, наверняка вы о нём слышали. Маркиз Гильермо Оливарес. Я его должник, но… признаться честно, долг дутый и возникший благодаря бюрократическим хитростям и ошибкам устаревшего законодательства. И я хотел бы от него избавиться. По-хорошему, понимаете? Вздохнуть свободно, а затем просто жить, работать и радоваться.

— Оливарес, — повторил Дож. — Знаю-знаю. Что ж! Ничего не могу обещать, но на досуге обязательно подумаю, как решить вашу проблему, и, может быть, что-то придумаю. А теперь прошу прощения, синьор Маринари, меня ждут и другие гости.

«Ничего не могу обещать», значит. «Подумаю». «Может быть». Глядя в спину правителю Венеции, я думал о том, что бездарнейшим образом слил драгоценный костюм.

— О чём задумался? — раздался голос Джулии, и девушка взяла меня под руку.

— Да вот же, — я понизил голос до заговорщицкого. — Думаю, пока костюм не отдал, может пуговицы оторвать и сказать, что так и было? Камушки вроде бы дорогие. Продадим, в дело пустим.

— Артуро, ты дурак, что ли? — кареглазка аж на пару шагов отступила. — Не смей, слышишь! Дож впервые за сотню лет принял подарок! Ты вообще хоть понимаешь, что это значит⁈

— Не понимаю, — честно признался я. — А что это значит?

— Артуро!

Джулия закатила глаза, а затем начала объяснять мне, что ради исключения даже самой возможности коррупции, Дожам строго-настрого запрещено принимать подарки. Любые. У кого бы то ни было. А тут он, получается, взял и ради меня нарушил это правило. Ну… то есть не ради меня, конечно же, а ради костюма, но всё равно.

— И что это значит? — уточнил я.

— Это значит, — девушка посмотрела мне прямо в глаза, — что он выполнит твою просьбу. Обязательно выполнит. И сама Венеция проследит за этим…

Глава 3

— Синьоры и синьорины! — провозгласил распорядитель. — Объявляется белый танец!

Ну белый, так белый. Думаю, никаких внезапностей в связи с этим не возникнет, и кареглазка успеет выхватить меня вперёд остальных дам. А даже если не успеет, скажу, что я зарезервирован. В противном случае начну с кем-нибудь танцевать, а там либо ревнивый муж подоспеет, либо партнёрша окажется какой-нибудь русало-кентавро-гарпией под прикрытием и в беде, либо же белый танец по законам Венеции обязывает меня к выполнению какого-нибудь несуразного условия и-и-и-и… и вот, я уже втянут в очередные приключения.

Однако обошлось.

— Синьор Маринари? — улыбнулась Джулия. — Вы свободны?

— Для вас, синьорина Бачокки, я всегда свободен.

Однако тут я действительно заметил странное: музыканты, которые до сих пор создавали фон, разом отложили свои инструменты и сели ровно, сложив ручки на коленочки. Скрипач, виолончелист, флейтист — все замерли, уставившись в зал. Сидят. Смотрят. Играть вообще не собираются.

— Кхм-кхм… а что происходит? — спросил я у своей партнёрши. — Мы сами себе под нос напевать должны?

— Всё будет, синьор Маринари! — раздался у меня за спиной голос Марио Монгана, который уже сгрёб себе в объятия какую-то относительно-бодрую бабульку из числа венецианской аристократии. — Просто смотрите! Точнее, слушайте!

И музыка появилась. Не со сцены, не из оркестровой ямы, — которой тут, к слову, не было, — не с балконов зала, и даже не из динамиков. Она возникла сама собой, разом и везде. Будто сам зал начал вибрировать в такт мелодии. Тихо, торжественно, и очень красиво.

— Венеция приветствует дорогих господ, — подмигнул мне Марио и повальсировал со своей матроной куда-то вдаль.

Мы же с Джулией каким-то волшебным образом оказались в самом центре зада. Я положил ей руку на талию, она мне на плечо, и мы закружились. Краем глаза я заметил, что моя сестра тоже выбрала себе партнёра на белый танец.

Молодой парнишка лет двадцати, при описании которого лучше всего подойдёт слово «скромный». Высокий, нескладный, со взглядом загнанного кролика и торчащими ушами. Торчащими и красными от треволнений.

Причём начало их «отношений» с Анной Эдуардовной я пронаблюдал от и до. В то время, как мою сестру осаждали синьоры всех мастей, он робко топтался рядом и не сводил с неё глаз. Очень хотел подойти и заговорить, но явно что цепенел от одной мысли об этом и ничего не мог с собой поделать. В итоге, когда объявили белый танец, в дело вступил его отец.

— Прошу прощения, — пожилой синьор подошёл к Ане. — Мой сын очень стеснительный. Скажите, синьорина Сазонова, не могли бы вы пригласить его на танец? Иначе он простоит тут до самого утра.

— Да без проблем, — улыбнулась Аня. — Танец так танец.

— Благодарю, — поклонился старичок. — Но должен спросить: а синьорина умеет танцевать этот танец?

— Синьорина умеет танцевать практически любой танец, — усмехнулась Аня. — От вальса и до чечётки. Разве что не рекомендую вашему сыну танцевать со мной капоэйру. Ну… без предварительной подготовки.