Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 39)
— Всё, — зашла Джулия на кухню. — Отбились. Новых сажать некуда, а те кто сидит уже едят.
— Ну вот и отлично!
Где-то вдалеке зазвонил колокол Сан-Марко, а я по такому случаю решил выйти подышать воздухом. Кареглазку насильно увёл с собой, чтобы тоже передохнула, и случайно прихватил с собой хвост в виде словоохотливого мужичка лет сорока. Профессорского вида, в круглых потешных очках, мужик выпил чуть больше положенного и нашёл в нас с кареглазкой свободные уши. Присел на них и на скорость рассказывал вообще всё, что с ним только случилось за эту жизнь:
— … я вам серьёзно говорю, сеньорина! — оживлённо жестикулировал мужичок. — Клянусь, сеньор! После ваших бриошей у меня как будто пелена с глаз упала! Я три дня бился над написанием одной статьи, а сегодня утром р-р-раз, и обнаружил ошибку в хронологии дат! А если бы не обнаружил⁈
— Если бы да кабы, — улыбнулся я, воспринимая мужика скорее как фон.
— Это чудесно! Вы что, добавляете в своё тесто ноотропы⁈
— Ни в коем раз, — отрезал я. — Только любовь.
— Любо-о-овь, — протянул «профессор» и продолжил бубнить что-то про «гастрономическое просветление».
И тут, сквозь этот поток сознания и отдалённый гул зала, я уловил другой звук. Не гул голосов и не плеск воды, а что-то низкое, вибрирующее, настойчивое. Словно гигантский шершень приближался по каналу.
— Тихо, — напрягся я. — Слышите?
— Что такое?
— Мотор…
И тут с канала донёсся хриплый крик:
— Тебе примет, Маринари!
Следом жужжание мотора стало нестерпимо громким, и по узкому каналу прямо на нас понеслась небольшая надувная лодка. Внутри два человека в чёрных балаклавах. Один правит, а второй стоит на самом носу и размахивается…
— Чего⁈
…размахивается бутылкой, из которой торчит уже подожжёная тряпка. Коктейль Молотова? Однако.
— Вот ведь, а? — вздохнул я.
Во мне снова вспыхнуло то самое раздражение. Не страх, не адреналин, а усталая, почти бытовая досада, как будто мне по только что вымытому полу грязными ботинками потоптались. Опять. Снова. Да, согласен, эти люди не представляли угрозы лично для меня лично. Но они представляли угрозу для «Марины», для моего дела, для моего спокойствия. И это бесило.
Они что, реально все с ума посходили? Проверки, печати, теперь ещё бомбы… ну вы ещё ядеркой по моему ресторану ударьте, чтобы наверняка! Я тут есть готовлю вообще-то, пока вы хернёй страдаете! Надоели — сил никаких нет!
И тут, будто бы заслышав мои мысли, из-за угла появилась другая гондола. Нашинская. С Бартоломео на борту. Самая что ни на есть классическая и «острая», она шла на полном ходу, попыталась уйти от столкновения, но…
— Да будь ты проклят со своим мотором! — проревел Барт. — Как же вы достали, черти! Это Венеция! Тут гребут!
Грохот, скрежет, столкновение. Однако старый опытный гондольер не даром ел свой хлеб, и в последний момент умудрился выправить свою лодку под таким углом, чтобы с ней ничего не сталось. По касательной, он пропорол надувное недоразумение бомбистов и поплыл дальше.
— Портите весь облик города! — не унимался Бартоломео, потрясывая кулаком. — Безмозглые идиоты!
А идиоты и впрямь безмозглые. Мало того, что лодка начала тонуть, мужик с носа обронил свой коктейль в деревянный ящик. И судя по ширению десятков бикфордовых шнуров, в том ящике хранился целый арсенал.
— Нет-нет-нет-нет!
— Артуро! — ещё издалека крикнул Барт. — У меня спецзаказ! Мы сможем прямо сейчас отдать две сотни круассанов с…
Взрыв! Голос Бартоломео потонул за канонадой. И тут же смеркающееся небо Венеции озарилось разноцветными вспышками. Судя по всему, в атаку на меня шли не только с бомбами и коктйелями Молотова, но ещё и с салютами. Зелёные, красные, синие огни рассыпались над каналом. Господа бомбисты, теперь уже просто два испуганных идиота в балаклавах, беспомощно барахтались среди этого импровизированного фейерверка. Их лодка окончательно пошла ко дну, а вокруг взрывались и свистели римские свечи, ракеты и всяческие хлопушки. Это было одновременно и страшно, и дико смешно. А ещё это было:
— Красиво, — улыбнулся «профессор» и поправил очки. Он, кажется, воспринял всё это как часть уличного перформанса. Возможно, подумал, что это очередной венецианский фестиваль. Ну… учёный же. Вот и ищет логику даже в абсурде.
Я же, не обращая внимания на инцидент, отправился за круассанами. Да, они предназначались на утро, но ничего страшного — с Петровичем новых напечём. А вот торговлю, раз идёт, останавливать никак нельзя.
— Ты чего такой расстроенный? — уточнил я у Бартоломео, после чего тот раздражённо указал на эпицентр взрывов:
— Да вот же! Достали они меня со своими моторками! Шумят, воняют, а по факту всё равно плетутся как черепахи! А теперь ещё меня за столкновение оштрафуют!
Его лицо выражало глубочайшее презрение к техническому прогрессу, нарушающему священные законы гребного судоходства.
— Не оштрафуют, — улыбнулся я. — Не в этот раз. Давай-ка ты побережёшь нервы и быстренько перекусишь. Сегодня ризотто из рыбы-оборотня в меню!
Для проформы Бартоломео чуть поломался, но в итоге пообещал что поест в пути и забрал с собой ланчбокс.
— Спешить надо, — объяснил он. — Колокол уже пробил.
И впрямь. Довольные гости дружно хлынули прочь из «Марины», а Джулия им наперерез, чтобы заняться последними гостями. Далее — сумбур закрытия. Касса, столики и прочее бытовое, а потом — благословенная тишина. Ожидая пока Джулия переоденется к походу домой, я сидел в пустом зале с чашечкой чая и смотрел на портрет Венецианки.
— Ну ты чего? — спросил я у барышни с «блуждающей картины». — Чего не уходишь-то, подруга?
И стоит обязательно заметить, что со вчерашнего утра картина очень сильно изменилась. Венецианка где-то раздобыла себе стул и кофейный столик. Вальяжно расселась, и теперь сидела к зрителю в полоборота. А помимо прочего в руках держала бокал вина.
Хорошо устроилась, короче говоря. Пригрелась.
— Ты же, как говорят, на одну ночь приходишь, — продолжил я беседовать с картиной. — А потом исчезнуть должна. Не! Я всё понимаю, место тут хорошее, и кухня вкусная, но… не пора бы и честь знать? Я что, особенный что ли? Скоро ведь вопросы начнутся, власти придут. Мне что с ними в таком случае делать? Водовороту скормить, что ли?
— Б-р-р-рууу! — откуда-то с улицы проурчал Андрюха.
— Не-е-е-е, — протянул я. — Это не мои методы. Пускай и эффективно, но грязно и подло. Так что ты это! Будь послушной аномалией и придерживайся собственных правил! Уходи уже, хватит тут просиживать.
Я пристально вгляделся в картину и тут мне показалось, что уголки губ Венецианки чуть растянулись в улыбке. Лёгкой, едва заметной, но однозначно насмешливой. Будто она говорила: «Попробуй меня выгнать» — или: «Мне тут нравится». Или и то, и другое. Вот ведь… Мона Лиза чёртова. Смеётся надо мной.
— Ну что? — спросил я у Джулии, которая уже накинула лёгкое пальто и направлялась к выходу. — Пойдём? — но тут:
— Тук-тук! — раздалось со стороны входа и на пороге…
— Ох…
На пороге я увидел сеньору Франческу Глованни.
— Так, — я взглянул на часы.
А Джулия прочитала мои мысли, ухмыльнулась, сказала, что мы работаем «до последнего гостя» и попросила сегодня её не провожать.
— Не переживай, я успею, — озорно улыбнулась кареглазка. — А ты тут развлекайся.
Тем временем поток пушистых упитанных тел уже устремился в центр зала. Они входили не хаотично, а с какой-то врождённой грацией и знанием дела. Сперва пара крупных, серьёзных котов — видать разведка — обошли зал, обнюхали углы, и только тогда остальные хлынули внутрь. Рыжие, чёрные, полосатые, белые… целый меховой ковёр. А за котами, будто королева в окружении свиты, величаво шествовала Франческа. Молча и с достоинством, коты оккупировали центральный столик и всё, что к нему примыкало. Мне даже показалось, что они выстраивают что-то типа оцепления.
Внутри которого и устроилась женщина.
— Сеньор Маринари, вы не можете мне отказать! — крикнула Франческа. — Только не сегодня! У нас должен быть праздничный ужин под стать событию, и только вы сможете с этим справиться!
— И вам добрый вечер, — улыбаясь, я подошёл поближе. — Позвольте поинтересоваться, а что за…
— Пра-а-а-а-аздник! — протянула сеньора и счастливо захлопала в ладоши. — Зефирка и Герцог наконец-то закрепили свои отношения! И скоро-скоро у них появятся котята! Как же я счастлива, сеньор Маринари! Как же я рада!
Тут на стол прыгнула белая пушистая котейка. Предположительно — Зефирка. Котейка покрутилась вокруг собственной оси, будто красуясь, а затем громко-громко заурчала. Так громко, что я было дело подумал — голодный Андрюха разорался.
— Что ж, — сказал я, стараясь сохранить невозмутимость. — Совет да любовь, как говорится. Что будем накрывать на стол? Рыбу? Молоко? Сметану?
— Несите всё! Самое лучшее, что только у вас есть! А для меня, пожалуй, бокальчик красного сухого…
Кошачий пир — действо довольно стремительное. Думается мне потому, что коты во время застолья друг с другом не разговаривают и всё как-то больше сосредотачиваются на еде. Но как бы там ни было, с сеньорой Франческой и её пушной свитой я провозился до самой полуночи.
Рыбу для прекрасных «дам», наспех налепленные фрикадельки для джентльменов, сливки в блюдечках и что уж совсем «вышка» — бульон на костях «лунного перевёртыша».