Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 34)

— Хорошего вечера, — кивнул я монахам и двинулся дальше.

А сам подумал: интересно всё-таки Венеция работает. Складывается такое ощущение, что чем чаще ты гуляешь по ночам, тем безопасней это становится. Однако! Сколько раз я уже добирался этим маршрутом от дома Джулии до «Марины», и постоянно встречаю что-то новенькое. И вот зачем, спрашивается, люди пишут какие-то научные труды и учебники? Зачем силятся понять Венецию? Всё же очевидно, как по мне — чистейший рандом! И даже голову себе ломать не стоит, просто прими правила игры, радуйся, удивляйся, живи…

Ладно. Лёгкой походкой я продолжил двигаться в сторону «Марины». Ничего интересного типа ночных лилий, увы, не нашёл. Зато нашёл скамейку! Не аномальную, а самую обычную — по десять раз на дню мимо неё прохожу. Сел на неё и подумал о том, что вообще-то нихрена себе! Артуро Маринари сидит ночью на скамейке посреди района Досродуро. Много ли людей могут похвастаться тем же? Не думаю.

Итак — скамейка. Туман и тишина. Чтобы чем-то занять глаза, я начал осматриваться вокруг и тут вдруг моё внимание привлёк мусорный контейнер в переулке. Тоже не аномальный, и тоже уже привычный — Петрович в него мешки с помоями каждую ночь таскает. Но вот что интересно: рядом с контейнером к каменной стене прислонилась картина. В богатой массивной раме, что было понятно даже издалека.

— Интересно, — я встал и подошёл поближе. — Кто же тебя выкинул, бедолага? — спросил я и взял её на руки.

Сам холст был старым, краска на нём уже потрескалось, но изображение было очень даже чётким. Пейзаж. Улочки, фонарики, каналы. Кажется, как-то раз я видел это палаццо.

— Что ж…

Кажется, моя прогулка подошла к концу. И пусть лилии не добыты, хоть не с пустыми руками домой вернусь. Взяв портрет подмышку, я двинулся в сторону «Марины». И буквально в двух метрах он входа меня вдруг накрыло черное, плотное как смоль облако. Оно пыталось проникнуть в лёгкие, в глаза, и… в сознание. Однако я просто закрыл глаза и прошёл мимо. Растерянное и, кажется, слегка обиженное, оно продолжило вращаться за порогом, а я захлопнул дверь.

В «Марине» было тихо. Ни журчания воды, ни шипения масла — Петрович, по всей видимости, первым делом по пробуждения взялся чистить коренья.

— Так, — я огляделся, прикидывая, где бы повесить картину…

— Утро! — бодрый и весёлый, я спустился вниз и обнаружил Джулию.

В кои-то веки кареглазка пришла на работу раньше, чем я проснулся, и прямо сейчас стояла напротив картины. Глядела на неё безотрывно и держалась за голову.

— Ты… ты знаешь, что это за картина?

— Нет, — честно признался я и зевнул, а потом вдруг: — Стоп! А я ведь действительно не знаю, что это за картина. Я ведь другую приносил.

Вместо вчерашнего пейзажа, сегодня на холсте была изображена красивая женщина в старинном зелёном платье и пышном платье. Рыжие волосы, зелёные глаза, чем-то похожа на охотницу Аврору, вот только чуть постарше. И лицо такое надменное-надменное. Герцогиня какая-то, что ли?

— Я её… на мусорке нашёл, — сказал я.

— На мусорке⁈ Артуро, да это же реликвия, которую ищут всем городом! Коллекционеры, маги, искусствоведы!

— Ну… плохо ищут, значит.

— Нет, не ты не понял, — Джулия обернулась ко мне. — Это одна из «блуждающих картин». Они появляются в самых разных частях города…

— Рандомно, — буркнул я себе под нос и укрепился во вчерашней мысли.

— Что?

— Нет-нет, ничего, продолжай.

— Так я уже всё сказала! Ты не представляешь, что это за ценность! Эту картину невозможно купить, её можно только найти!

— Хм-м-м, — я присмотрелся к портрету и понял, что не так-то уж сильно он мне и нравится. Во всяком случае гораздо меньше, чем промышленный тестомес. — Так может продадим её?

— Продадим⁈ — Джулия взвилась будто кошка, которой прищемили хвост. — Ни в коем случае, Артуро! Её нельзя продать, подарить или уничтожить! За одну попытку ты будешь проклят на веки вечные!

— Хм-м-м… и что? Она теперь тут всегда будет висеть?

— Нет. Сама уйдёт. Ну а пока что ей можно только наслаждаться.

— Тогда наслаждайся, — кивнул я, а сам подумал, что это вариант. Аттракцион на замену лилиям.

Джулия же в свою очередь продолжила рассказывать про «блуждающие картины». Дескать, на них постоянно запечатлена вот эта барышня. Причёски, наряды и задний фон всегда меняются и никогда не повторяются, а кто она такая — никто не знает. Поэтому зовут просто «Венецианка».

— Да-а-а-а, — протянула кареглазка и схватилась за телефон. — Готовься, Артуро, сегодня нас ждёт действительно удивительный вечер. Вечер боли, — хохотнула Джулия. — И страданий.

— Это ты сейчас о чём?

— О том, что я прямо сейчас разошлю сообщения в местные чаты. И фотографию скину! Пусть знают, что на Венецианке надето именно зелёное платье, ведь это к удаче. Представляешь, какой вечером будет аншлаг?

И уже к полудню я понял, что кареглазка ни в коем случае не преувеличивала. Зал был забит до отказа. Люди стояли в очереди, чтобы просто зайти в зал и протиснуться к картине. Взглянуть на неё, сфотографироваться на фоне и скинуть фотографию всем своим родным и близким, чтобы те тоже поспешили.

А ещё пришли художники. Человек пять с мольбертами и совершенно дикими глазами уселись вокруг Венецианки и принялись её перерисовывать. Вот только тщетно. Магия то была или просто кривые руки, почему-то ни у кого из них даже близко не получалось повторить картину.

Зал заполнился не только гулом голосов, но и густыми волнами разочарования, самобичевания и творческой муки, которые я под шумок срезал. Потому что нечего страдать! Не в мою смену и вообще… не в моём, блин, заведении!

Так вот. Негатив я подрезал, а блюда наоборот заряжал вдохновением. Пускай даже у художников ничего не получится, пускай хоть в моих изысканных харчах найдут утешение.

Итого: выручка космическая. Весь день прошёл в дичайшей запаре, а сам я превратился в машину по производству совершенной пищи. Руки двигались сами, но продолжение и вот-это-вот-всё. Энергия, полученная ночью от монахов, горела ровным пламенем и не давала усталости даже малейшего шанса.

Наверняка за пределами кухни день был насыщенным и интересным, но я об этом теперь никогда не узнаю. Впервые с начала завтрака от плиты я отошёл только тогда, когда последние гости покинули зал — сытые, счастливые и малость ошеломлённые картиной.

— Ждём вас ещё! — крикнул я, забрасывая полотенце на плечо, присел за столик и резюмировал: — Бодро. Очень-очень бодро. Всегда бы так.

— Ы-ы-ы-ы, — проныла рядом Джулия, вытирая стол.

Тут входная дверь распахнулась и на пороге внезапно оказалась сеньора Паоло.

— Ба?

— Привет!

Я поздоровался со старушкой и дабы не лезть в дела семейные ретировался на кухню. Чуть позже, чуть раньше, а работу надо работать. И плиты замыть надо, и посуду замочить, и хотя бы примерный план на завтрашние заготовки набросать. Тем и занялся.

— Сеньор Артуро! — вдруг бабушка Джулии заглянула ко мне и хозяйским взглядом обвела кухню. — Сегодня я сама провожу Джулию, не утруждайтесь.

Последняя фраза была сказана по-доброму, без намёка на какую-то надменность или то, что между нами испортились отношения. Просто бабушка. Просто хочет проводить внучку до дома.

— До завтра! — появилась в дверной проёме сама кареглазка и тут же получила тычок в плечо. — Эй⁈

— Иди обними сеньора Маринари, — шёпотом и сквозь зубы процедила Паоло.

— Ба⁈ Это мой босс! — и снова тык. — Эй⁈

— Обними, я с-с-с-сказала.

Тон не допускал возражений. Не понимаю, что это такое сейчас было, но красная как рак Джулия зашла на кухню, быстро и очень неловко обняла меня, ещё раз попрощалась и прыснула прочь.

— До свиданья, сеньор Маринари! — крикнула Паоло и я остался один.

Хотя… как сказать «один»?

— Экхэ! — закашлялся на своей полке Петрович. — Экхэ!

Как будто кошак, у которого ком шерсти в горле застрял.

— Так, — домовой спрыгнул на стол и деловито упёр руки в боки. — Я примерно в курсе того, что было. Шёл бы ты, Маринарыч, спать…

Легко сказать! Дело в том, что за сегодня я переработал столько энергии, что могу теперь двое-трое суток без сна обойтись. Об этом я Петровичу и сообщил.

— Ну тогда страдай, — пожал плечами домовой. — Или нет… погоди-ка!

Запрыгнув обратно на свою полку, Петрович назидательно помахал мне шахматной доской.

— Будешь?

— Ах-ха-ха! — рассмеялся. — Буду. Только учти, что я в детстве с дедом частенько играл.

— А я, думаешь, с ним не играл? — усмехнулся домовой, спрыгнул вниз и принялся расставлять фигуры…

Глава 14

Игра игрой, но чеснок сам себя не нашинкует. А потому рядом с шахматной доской на моём рабочем столе лежала доска разделочная. И непонятно мне сейчас, что громче — мерный стук ножа или скрип извилин домового.

Петрович, сидя на контейнере с завтрашними круассанами, водил пальцем по воображаемым полям шахматной доски. Лоб — стиральная доска. Казалось, он решает не шахматную задачу, а вопрос всего мироустройства.