Олег Сапфир – Правила волшебной кухни 2 (страница 33)
Итак! Картина: длинный тёмный канал, над которым смыкаются стены домов, почти не пропуская солнечный свет. Вдоль воды стоят не причалы, а бесконечные лотки, палатки и плавучие палеты с коробками и бочонками. И запах! Запах стоит отдельного упоминания. Иногда у меня складывалось впечатление, что сам канал заполнен вином как минимум наполовину, и что это именно от него идут алкогольные пары. А ещё я практически уверен, что подавляющее число местных лавочником перманентно живут слегка прибухонькими.
Ну а я… что я? Я шёл сквозь эти испарения, как сквозь лёгкий бриз. Для меня это был просто насыщенный, интересный ароматический букет. Мои энергоканалы, заточенные перерабатывать и выводить из организма всю отраву, работали на автомате. Пьянею я только тогда, когда сам этого хочу.
Я сейчас больше анализировал запахи. Так, мол, и так: вот тут перебор с дубом, вот тут интересная кислинка, а вот это пахнет недобросовестностью и сивухой. Но каюсь! Я не спец по вину. И Джулия, кстати, тоже. Так что если вчерашний вечер в «Марине» станет чем-то само собой разумеющимся, то мне бы, по-хорошему, заиметь в команду годного сомелье.
Итого: обмениваясь с лавочниками шутками и прибаутками, я полностью загрузил собственную гондолу и оформил заказ с доставкой. Из интересного почти ничего. Разве что добыл три бутылки Амароне делла Вальполичелла возрастом аж семьдесят годков — торговец клялся, что вино настаивалось не абы где, а в подверженном аномалиям подвале. Дескать, каждую ночь над этими бутылками плакал призрак монахини.
Короче говоря, штука редкая, дорогая, эксклюзивная. Не для каждого. И именно одной из этих бутылок можно будет козырнуть, если вдруг в «Марине» появятся какие-нибудь особые гости.
Но дальше! Вернувшись в ресторан, я обнаружил как Джулия уже расставляет стулья, и всё идёт своим чередом. Заготовок с ночи море, винный запас пополнен, Бартоломео загружен и отправлен в рейс, на завтрак полная посадка. Хо. Ро. Шо.
Одна беда — ночные лилии, которые со слов кареглазки должны были стоять неделю почему-то уже начали уставать. Не жухли, как обычные цветы, а тускнели и теряли свой восхитительный аромат. Истощаются, что ли? Столько народа вокруг, вот они, должно быть и приуныли от того, что приходится отдавать свою аномальную силу прямиком в зал. Но! Тут уж извините. Как аттракцион они работали на ура, и потому… с самого утра в голове у меня свербила навязчивая идея: «Надо бы найти ещё».
И потому-то сегодня ночью я собрался на вылазку. Как всегда проводил Джулию до дома, исполнив обязанность галантного и заботливого начальника, а затем привязал гондолу в квартале от её дома и двинулся до «Марины» пешком.
Ночь была… э-э-э… плотной? Не знаю, как объяснить. Обычно во время моих ночных прогулок на улицах стоял плотный туман, а вот сегодня его по ходу дела сдуло. И в его отсутствии пространство между домами как будто бы наполнялось не воздухом, а каким-то сотканным из самой тьмы желе. Фонари светили, да. Вот только толку с них не было — свет рассеивался очень выборочно и висел в воздухе тёплыми оранжевыми шматками. Иногда складывалось впечатление, что его можно пощупать.
Странно? Да нет же, всё как всегда. Это же Венеция!
Тут впереди вдруг возник мост. Почти такой же, возле которого я недавно спас от неведомой ночной хтони женщину. Но всё же не совсем тот — арка этого обрушилась на середине, так что пришлось перепрыгивать.
А вот за ним на моём пути действительно возникло интересное. Канал по правую руку расширился в эдакий затон или пруд, чего я в Венеции доселе никогда не встречал. А посередине этого пруда вопреки всякой логике плавала каменная плита. Танцпол! По плите грациозно кружились парочки в старинной одежде. Вот только двигались они в полной тишине, и… понимаю-понимаю. Музыка в голове, сам таким грешу. Как прицепится какой-нибудь «Синий Трактор», так потом несколько дней ходишь и напеваешь.
Но дальше! Мимо этой «сцены», не обращая внимание на танцующих, проплывали призрачные лодки. Вот римская трирема с потухшими факелами, вот арабская дау со рваными парусами, а вот изящная китайская лодчонка, похожая на паланикн — с загнутой кверху крышей прямо на корме. Вот только экипажей не видать.
И всё это чудо в холодном свете луны.
— Красиво, блин, — признаться, я залип рядом с этим прудом на полчасика.
Просто смотрел, дышал и улыбался. Даже позабыл на мгновение, что на самом деле вылез искать лилии.
— Ладно.
Помахав рукой танцорам, я двинулся дальше. Свернул в незнакомый переулок и прошёл мимо двери, из-под которой выбивался какой-то сумасшедший пульсирующий свет. То красный, то зелёный, то синий. Никакой инфернальности! Это были дискотечные огни, и моргали они в такт залихватскому и чуточку агрессивному ритму, от которого содрогались стены.
Интересно даже. Заведение или ловушка? Ночной люд Дорсодуро не раз сетовал мне на то, что им негде посидеть после полуночи, и ни о каких других заведениях не упоминал. Так что врываться на этот праздник всё-таки не стоит, иначе найду себе приключений на пустом месте.
Музыка осталась позади, а я вышел к уже привычному каналу. До «Марины» отсюда осталось минут десять пешком. Но тут вдруг я увидел, как из воды прямо посередь канала торчали восемь каменных колонн, похожих на остатки какого-то древнего то ли моста, а то ли пирса.
На семи из них, сложив ноги в лотос, сидели монахи. В самых простеньких робах и безразмерны штанах, подпоясанных верёвкой. Все лысые, все с дли-и-и-инными и тонкими усищами как у китайских мудрецов, и все с закрытыми глазами. Ну и конечно же, такое меня заинтересовало.
Я подошёл к краю мостовой и пригляделся повнимательней. И в этот же миг семь пар глаз разом распахнулись и уставились на меня. Без угрозы! Скорее, с эдаким оценивающим любопытством.
Тут же вокруг каждого столба и каждого монаха закружился густой туман. Всё больше, и больше, и больше, он расползался по воде, лениво переваливался на мостовую и растекался по улицам. Минута — и ночная Венеция снова обрела уже привычные мне очертания. Где-то вдали зазвучали орудийные залпы и топот копыт, а мимо меня промчалось… нечто? Явно монструозное, но слишком занятое какими-то своими монструозными делами, чтобы обращать на меня внимание.
Рассмотреть его толком я не успел — то ли есть у твари глаза, то ли нет, то ли на трёх конечностях она бежала, а то ли на четырёх. Ну да и чёрт с ним, на самом деле. Пронеслось мимо и пронеслось.
А семеро монахом тем временем синхронно перевели взгляд с меня на восьмую пустую колонну и обратно. Приглашают что ли?
— Это ловушка? — спросил я и сделал шаг вперёд.
А монахи в ответ в унисон чуть приподняли плечи и лукаво улыбнулись. Мол, кто знает? Может ловушка, а может и нет. Попробуй и сам узнаешь.
Что ж. Отказаться скучно. Я отступил на несколько шагов назад, взял разгон и прыгнул. Приземлился на камень, который оказался на удивление тёплым, а после как все остальные уселся в лотос и закрыл глаза. Медитацию я люблю. Не сосчитать сколько неожиданных рецептур соусов родилось вот так — в тишине и концентрации.
Но! Едва я успел настроиться на ровное дыхание, как почувствовал удар. Вот только не физический, а энергетический. Как будто мне к макушке прикрутили пожарный гидрант, проводящий энергию, и выкрутили вентиль на полную. Эдак и разорвать может.
Вот ведь, а? Господа монахи сейчас, наверное, наблюдают за мной и лыбу давят. Заразы. Но ничего! Вспоминаю дедовы слова о том-де, что энергия — это вода в бурной реке, и чем строить плотину лучше расширить русло, я попытался обуздать поток. Вместо того чтобы сопротивляться, начал прогонять его по давно изученным каналам. Сперва нереально сложно, затем всё проще, и проще, и проще и…
Щелчок! Приятный такой. Как будто последняя деталька конструктора встала в пазы. Причём щелчок этот я уловил не ушами, а всем своим существом. Ну а дальше наступило полное и тотальное расслабление. Борьба прекратилась, и энергия просто текла сквозь меня — мощно, но ровно.
И тут же я ощутил город. Вот то есть ВЕСЬ город, целиком. Я ощутил каждый венецианский камушек, каждый канал и каждый дом. Я почувствовал, как медленно движется вода подо мной, и как вокруг во сне мирно посапывают люди.
— Ху-у-у-ух, — я открыл глаза и огляделся.
Несмотря на туман, мир вокруг был не просто виден, а ощущаем во всех его подробностях. Цвета ярче, звуки чётче, и даже запахи теперь не смешивались, а разделились на отчётливо различимые оттенки.
Семеро монахов довольно смотрели на меня. Теперь в их взглядах читалось чёткое уважение и принятие, мол, ты свой, сеньор Маринари, ты один из нас.
— Благодарю, — сказал я, а те лёгким кивком просигнализировали о том, что я могу идти.
Поднявшись на ноги, я прыгнул обратно на берег. И тут же из тумана, будто из засады, на меня накинулось то самое чудище, что минутой ранее носилось по мостовой. А я что-то как-то даже и не подумал о том, как защищаться — тело среагировало само. Я сделал ловкий поворот на пятке, позволил товарищу монстру пронестись мимо и влепил ему резкий хлёсткий поджопник.
Чуть не рассчитал. С жалостливым шипением монстрюга набрала высоту, перелетела над головами монахом, миновала канал и со всей дури шлёпнулось о стену старинного палаццо. На стене тут же вспыхнули разноцветные защитные руны, а монстра начало трясти как от удара тока. Ещё пара мгновений, лёгкий хлопок и всё. От твари даже пепла не осталось.