Олег Сапфир – Идеальный мир для Химеролога 4 (страница 7)
В тот же миг лезвие почернело, покрылось ржавчиной и с тихим звоном раскололось на сотни мелких осколков, превратившись в пыль.
А пантера… она просто замерла. Её огромное тело качнулось и мешком свалилось на землю.
— Такого уровня чудовище… вообще можно убить одним ударом? — прошептал Кабан, поднимаясь с земли и с опаской глядя на поверженную тварь.
— Так в мозг попал, — пожал я плечами.
— Можно? — вдруг спросил он.
— Что?
— Эксперимент хочу провести.
— Ну, давай, проводи.
Кабан достал из-за пазухи массивный револьвер.
— Ай-яй-яй, — я укоризненно покачал головой. — А ты его как вообще пронёс? Я же сказал, никакого огнестрела.
— Надо знать возможности, — хмыкнул он. — Я же не против людей. Мы же в лес шли. Вот и прихватил на всякий случай.
Он подошёл к пантере и шесть раз выстрелил ей в голову. Пули с глухим стуком отскакивали от её лба, не оставив даже царапины.
— Вот так вот, — констатировал Кабан, поворачиваясь ко мне.
— Ну, может, мне повезло, я в какое-то уязвимое место попал, — я сделал вид, что смутился.
— Ага, в лобную кость, где наоборот усиление, — уточнил он.
— Всё, не гунди.
— Мне больше другое интересно, — вмешался Семён Петрович. Он подошёл к твари, приложил руку к её груди. — Она же явно мертва. Просто мне интересно, как так? Тварь мертва, а сердце бьётся.
— А вот это самое интересное, — кивнул я.
Я не просто проткнул ей мозг. Я влил туда концентрированный импульс энергии, который мгновенно сжёг все высшие нервные центры. Мозг почти умер. Но вегетативная система, отвечающая за работу сердца, лёгких и прочих органов, осталась нетронутой. Тело было живо. Идеальный инкубатор с биоматериалом.
— Семён Петрович, — я посмотрел на него. — Пришло время доказать вашу преданность нашей организации.
Беркут смерил меня суровым взглядом. А потом повернулся к Кабану.
— Прости, Кабаныч, — тихо сказал он. — Но это ради тебя.
Он нанёс короткий, почти незаметный удар ногой по подколенному сухожилию Кабана. Тот, не ожидав такого, рухнул на одно колено.
— Какого х…
Договорить он не успел. Семён Петрович, оказавшийся у него за спиной, всадил ему в шею шприц с прозрачной жидкостью. Кабан дёрнулся и безвольно завалился набок.
— Виктор, должен сказать, мне очень не нравится то, что я сделал, — глухо произнёс Беркут, глядя на своего товарища.
— Да, — кивнул я, подходя к ним. — Наука, изучение и эксперименты — вообще грязные вещи. Нам часто приходится делать то, что нам не нравится. Главное — не потерять себя в этом и оставаться человеком. И не забывать, что временами цель превыше всего. Я тебе расскажу одну историю…
Пока я говорил, мои руки уже работали. Они двигались с идеальной точностью, легонько касаясь тела пантеры. Кости под моими пальцами ходили ходуном, меняя положение, как будто я перебирал костяшки на счётах. Внутренние органы смещались и перестраивались.
— Однажды один человек встретил семью с очень больным ребёнком, — начал я, не отрываясь от своего занятия. — И тот ребёнок имел просто великолепный дар, целительский, который в будущем мог помочь сотням тысяч, если не больше. Но было несколько моментов. Во-первых, никто не знал об этом ребёнке, о его даре, кроме этого человека. А во-вторых, его не обучали, и дар начал разрушать его тело изнутри — но не смертельно. Ребёнок превращался в калеку, терял способность ходить, видеть, но мог прожить ещё годы в таких муках. Человек знал способ остановить разрушение и даже развить дар, но это требовало немедленного вмешательства — специальной процедуры, которую родители считали осквернением тела. Они были фанатиками своей веры: каждому отведён его путь, включая страдания, и никто не должен вмешиваться в волю высших сил. Они запретили человеку помогать, предпочитая видеть сына искалеченным, но «чистым» в их понимании.
Я аккуратно вычленил из тела пантеры ненужный рудиментарный отросток.
— Как думаешь, Семён Петрович, как человеку нужно было поступить? Оставить ребёнка медленно калечиться, уважая волю родителей? Или вмешаться, зная, что после этого родители прокляли бы и его, и сына, отреклись бы от ребёнка навсегда? Получается, можно было спасти его от увечий. Но ценой разрушения семьи — родители бы от него отказались, он стал бы для них мёртв.
Семён Петрович внимательно слушал, его взгляд был прикован к моим рукам, которые творили нечто невообразимое с телом мёртвой химеры.
— И чем закончилась эта история, которую ты читал? — наконец спросил он.
— Человек взял эту вину на себя и помог ребёнку против воли родителей. Своими руками он вырвал его из семьи, спас от инвалидности, но обрёк на сиротство при живых родителях.
— А что дальше?
— Дальше ребёнка передали в правильные руки, его обучили, дар расцвёл. Впоследствии он стал великим целителем, спас тысячи жизней. Но того человека, своего первого спасителя, он ненавидел больше всего на свете. Потому что тот лишил его семьи, детства, той жизни, что могла бы быть. Даже сотни лет и тысячи спасённых им жизней не помогли простить за это. Иногда нам приходится принимать тяжёлые решения ради других, решения, за которые нас будут ненавидеть те самые люди, которых мы спасаем. Семён Петрович, скажи, дорогой, как бы ты поступил на месте того человека?
Ветеран вздохнул.
— Тяжело сказать. Иногда лучше не вмешиваться в те дела, которые к нам не имеют отношения. Ведь это может касаться каких-то аристократов, и ты потом останешься крайний.
Я усмехнулся. Прагматичный ответ. Правильный, с точки зрения выживания. Но не с моей.
— Вот в этом и различие сильных людей, обладающих поистине настоящей силой, и теми, кто думает, что имеет силу. Сильные личности никогда не задумываются о последствиях. Они знают цель, они знают, ради чего и что они делают. А последствия — это мелочи.
Семён Петрович нахмурился.
— Виктор, к чему ты это мне рассказал?
— Да так, просто время занимаю. Ты сегодня тоже сделал выбор. Возможно, когда Кабан проснётся, в его глазах ты станешь предателем. Но ты-то знаешь, что ему осталось не больше двух дней жить. Пусть это всего лишь были мои слова.
Беркут криво усмехнулся.
— Не только твои слова. Я проверил его одним из артефактов.
— Да, каким?
— Со службы остался, «Визор». Старенький, но надёжный. Сканирует биополе на предмет критических отклонений. У него кровь в сосудах почти не двигалась. Несколько крупных тромбов в лёгочной артерии и ещё один, самый жирный, — на подходе к сердцу. Ещё пара дней, а может, часов — и всё. Инфаркт. Без вариантов.
— Ну и вот. Ты это знаешь, я это знаю, но он этого не знает. И поверит ли он нам? Но ты сделал своё решение.
Семён Петрович ничего не ответил. Он просто смотрел на своего друга, лежащего без сознания.
— Ладно, приступаю, — сказал я, поднимаясь. — И напоминаю: всё, что ты увидишь… ты подписал документы о неразглашении.
Я снял с Кабана бронежилет и рубашку. А потом просто вытащил сердце пантеры. Оно было огромным, размером с голову Кабана, и всё ещё слабо пульсировало, поддерживаемое моей энергией. Я поставил его Кабану на грудь.
И оно начало тонуть…
Прямо на глазах Семёна Петровича оно погружалось в тело ветерана, как будто грудь — это иллюзия, как будто плоть стала водой. Оно просто поглощалось, не оставляя ни разреза, ни капли крови.
Как только сердце полностью скрылось внутри, тело Кабана выгнулось дугой. Дикая, неконтролируемая судорога сотрясла его с ног до головы. Глаза закатились.
— Сейчас я запускаю принудительную регенерацию на клеточном уровне, — начал я комментировать, как на лекции. — Главное — заставить его организм принять чужеродный орган. И не просто принять, а сделать пригодным для человеческого тела и интегрировать. Перестроить всю кровеносную систему под новый, более мощный «насос».
Я положил ладони ему на грудь, и они засветились. Я чувствовал, как его старое, изношенное сердце распадается, растворяясь, а новое начинает биться, разгоняя кровь по венам.
В этот момент где-то в лесу протяжно завыло. Сначала одно существо, потом ему ответило второе и третье…
— Ой, у нас, кажется, гости. А я не могу отвлекаться. Давай, Петрович, прикрывай. Стоит мне отвлечься хоть на секунду, и Кабан умрёт. Сможешь прикрыть или мне что-то придумать?
Семён Петрович, не говоря ни слова, шагнул вперёд, вставая между мной и темнотой за пределами поляны. Он выхватил из ножен свой боевой нож.
— Смогу, не переживай. Ты только Кабаныча восстанови. Он мне как брат. Я его знаю уже лет двадцать, и не хотелось бы, чтобы он от какого-то тромба погиб. Ладно, если бы от когтей твари там или от пули… Это хотя бы смерть в бою.
Из-за деревьев на поляну выскочило первое существо. Похожее на гигантскую гиену, но с двумя головами, каждая из которых скалилась, обнажая ряды кривых, но острых зубов.
Тело Беркута окутало плотное серое свечение — Дар Земли пробудился.
— Ну что, уроды, — прорычал он. — Потанцуем?
Удар — и земля под ногами твари вздыбилась каменным шипом, пронзая ей брюхо. Он даже не смотрел в её сторону. Его взгляд был прикован к лесу, откуда уже выползали новые тени.
А я продолжал свою работу, не отвлекаясь на такие мелочи, как очередная битва за выживание. У меня были дела поважнее. Например, спасти жизнь одного очень хорошего человека.