Олег Рой – Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти (страница 3)
– Прекратите эти оскорбления, – возмутилась Ильзе. – Объясните, что вы ищете? На каком основании ворвались в дом? Прогнали моих гостей? Я начальник бюро одного из крупнейших химических концернов! Если у вас есть какие-то обвинения против меня, то предъявите их!
– Они обязательно будут, – процедил офицер и словно невзначай задел рукой бутылку вина, которая тут же полетела вниз. От удара об пол она разлетелась вдребезги, быстро образовав багровое озеро.
Обыск длился не более получаса, но Ильзе почудилось, что пронеслись столетия. Все это время, пока нацисты копались в ее вещах, вываливая содержимое шкафов и комода прямо на пол, она неотрывно смотрела на Карла. По виску ее жениха струилась тоненькая дорожка пота.
«Все должно быть хорошо, – мысленно твердила Ильзе. – В квартире нет ничего такого, что могло бы вызвать подозрение или скомпрометировать меня…»
Обыск действительно ничего не дал, и полицейские не скрывали своего разочарования. Разгоряченные и обозленные, они намеренно портили вещи – распарывали ножом подушки, с «мясом» вырывали дверцы шкафчиков, швыряли посуду на пол, топчась по ней сапогами…
– Вы удовлетворены? – спросила Ильзе, с трудом скрывая свое негодование. Страх куда-то испарился, теперь в ней все кипело от гнева к этим троим громилам в серой форме. – Или будете ломать полы?
– Я обойдусь без ваших советов, – высокомерно отозвался офицер. – То, что вы не храните запрещенные предметы, ровным счетом ни на что не влияет. Одевайтесь, да поскорее. Вас это тоже касается, герр Хельфрих.
Карл поднялся со стула, с тревогой глядя на Ильзе.
– Мы арестованы? – спросила Ильзе. – На каком основании, позвольте узнать?
– Все по закону, фройляйн Штебе, – произнес гестаповец. – Вы и Карл Хельфрих задержаны в соответствии с имперским декретом «О защите народа и государства». Вам также будут предъявлены обвинения в пособничестве врагам Германии.
– Это какой-то абсурд, недоразумение, – покачала она головой и, приблизившись к зеркалу, как ни в чем не бывало поправила прическу. Только после этого Ильзе сняла с крючка свое пальто и накинула его на плечи.
– Стоять! – приказал старший группы, когда Ильзе уже шагнула к выходу. – Наручники! Обоим!
Один из гестаповцев с готовностью кинулся исполнять распоряжение, и вскоре руки возлюбленных были закованы в стальные «браслеты».
Уже на улице, когда Ильзе и Карла вели к машине, они столкнулись с опоздавшей парой. Гретта держала в руке букет гладиолусов, а Йохан – сумку с подарками для жениха и невесты. Когда они завидели странную процессию в сопровождении сотрудников гестапо, их лица вытянулись от изумления. Гретта уже хотела что-то спросить, но Йохан вовремя толкнул ее в бок. Ильзе печально улыбнулась гостям, и губы ее беззвучно шевельнулись:
«Простите, друзья»
– Поторапливайся! – зашипел офицер и с силой толкнул ее в спину, отчего Ильзе едва не упала.
«Простите, что так вышло, – уже мысленно повторила она. – Я вступила на свой мост. И должна пройти его до конца».
В тот же день. Берлин
Штаб-квартира гестапо
Всю дорогу гестаповцы хранили зловещее молчание, и попытки Ильзе прояснить причину ареста были бесплодными. С таким же успехом она могла обратиться с вопросом к фонарным столбам или к воздуху. Карла везли в другой машине, и Штебе могла только догадываться о дальнейшей судьбе своего жениха.
Отпустят ли Карла? Ведь он, по сути, только-только начал помогать Ильзе в ее основной работе, которую она тщательно скрывала от кого бы то ни было. Даже если в гестапо его начнут допрашивать, едва ли он сможет выдать нужную им информацию. То, что желали получить эти мрачные люди в серых мундирах и с ледяными глазами, надежно хранилось только в мозгу Ильзе. И она будет делать все возможное, чтобы ей хватило мужества и выдержки и дальше сохранить все в тайне. Никто не должен подобрать ключик к той информации, которой она обладала. Иначе пострадают все те, кому Ильзе безгранично доверяла и даже любила.
Автомобиль замедлил ход, и она посмотрела в окно. Они проезжали Принц-Альбрехт-штрассе [5], дом 8, где располагалось главное здание штаб-квартиры гестапо.
Миновав высокие черные ворота, автомобиль завернул во внутренний двор, остановившись рядом с невзрачным двухэтажным зданием, узенькие окошки которого были закрыты решетками.
– Вылезайте, – бросил офицер Ильзе, открывая дверь.
Исполнить этот приказ со скованными руками было непросто, учитывая, что на плечах Штебе было пальто, которое успел накинуть на нее Карл. Пока она выбиралась наружу, пальто соскользнуло вниз, упав прямо в лужу. Но едва Ильзе наклонилась, чтобы подобрать его, гестаповец с сардонической улыбкой наступил на него сапогом.
– Оно вам больше не потребуется, – заявил он, толкая арестованную вперед.
– Зачем тогда вы велели мне одеться, когда я была в доме? – заметила Ильзе, но ответом ее не удостоили.
Позади остановился черный «Мерседес-бенц», из которого вытолкали Карла. Бледный и помятый, он успел перехватить пронзительный взгляд Ильзе, в котором отразилась вся гамма чувств, переполнявших его невесту, – безграничная любовь, грусть, тревога и… едва заметный проблеск надежды.
«Я люблю тебя», – прочел Карл по губам Ильзе и сглотнул вязкий комок, который застрял в горле с того самого момента, когда гестаповцы ворвались в квартиру.
После того как Ильзе обыскали, ее отправили в одиночную камеру, расположенную в полуподвальном помещении. Было ли так специально задумано или нет, но единственное окно в ней оказалось наглухо заколочено досками, отчего внутри постоянно царил гнетущий полумрак. Тусклая лампочка под самым потолком была забрана в металлическую сетку и едва мерцала, привлекая внимание одинокого мотылька, непонятно каким образом очутившегося в этих стылых застенках.
Новое обиталище Ильзе представляло собой крохотную каморку с цементным полом и серыми стенами, которые были насквозь пропитаны затхлым воздухом. Кроме вмонтированной в пол железной кровати, покрытой заплесневелым тряпьем, внутри больше ничего не было. В качестве отхожего места в углу стояло обычное ведро, которое менялось раз в день.
Ильзе села на койку. Внутри, словно ядовитый цветок, быстро разрастались лепестки паники, заставляя смерзаться кровь в сосудах. Глаза повлажнели, и она торопливо вытерла их. Те, кто придет за ней, чтобы отвести на допрос, не должны видеть слезы. Она выдержит.
«По крайней мере, я верю в то, что я выдержу, – подумала Ильзе. – Но вот что будет с Карлом?! Он ведь совершенно ни при чем! А вдруг его будут пытать?!»
Штебе не питала особых иллюзий насчет своей участи и мысленно готовилась к худшему. Тот, кто оказался в застенках гестапо, вряд ли уже вернется обратно. А если и вернется, этот человек уже никогда не будет тем, кем он был до ареста. Ильзе вспомнила едкие слова офицера о том, что пальто ей больше не понадобится, и вздохнула.
Где она могла проколоться?!
И прокололась ли вообще? А может, взяли кого-то из ее агентов, и тот под пытками выдал информацию о ней?
«Ведь обыск у меня дома ничего не дал, – размышляла она. – Но нас все равно арестовали. Значит, какая-то информация у тайной полиции на меня все же есть…»
Перед тем как отправить Ильзе в камеру, надзиратель обыскал ее. Он забрал часы и браслет с кольцом, но почему-то не обратил внимания на золотую цепочку на шее задержанной. Улучив момент, первым делом Ильзе сняла ее, спрятав в чулок.
Она не знала, сколько прошло времени, так как в камере тоже часов не было. Но почему-то Ильзе полагала, что ее допрос состоится немедленно. Иначе зачем срывать праздничное мероприятие, выгоняя всех гостей и притаскивая ее сюда вместе с Карлом?!
Впрочем, задержке с допросом могло быть объяснение. Штебе как-то слышала про подобный прием следствия – арестованных специально держали в неведении, чтобы сломить их психологически. Спустя пару суток нахождения в камере арестант как личность будет морально раздавлен. А если его еще лишить воды и пищи, то он подпишет что угодно, хоть признается в покушении на самого Гитлера…
А может, прошло всего несколько минут?
Как бы то ни было, Ильзе будет думать о хорошем. Однажды мама ей сказала, что все, что происходит с людьми, задумано небесами. Ничего просто так не случается. Иными словами, Бог не по силам испытаний не дает. Значит, ей суждено пройти испытание, которое уготовила ей судьба.
«Это мой мост. И я пройду его полностью, до конца».
Стресс и переживания за Карла настолько измотали Ильзе, что она прилегла на жесткую койку, прикрыв веки.
Она вспоминала молодость. Свои первые дни в издательстве «Берлинер Тагеблатт» [6], где она встретила Рудольфа Гернштадта, свою первую любовь. И если бы не крутые повороты судьбы, а также сложившаяся обстановка в Германии, сегодня за праздничным столом вместо Карла сидел бы он…
1930-е годы. Германия
Рудольф Гернштадт
В те далекие годы ей казалось, что все дороги жизни перед ней открыты, стоило лишь сделать правильный выбор. Ильзе тогда едва исполнилось двадцать два года, но она активно интересовалась политикой, состояла в группе революционной немецкой молодежи и была преисполнена дерзких и амбициозных планов.
Найти подходящую работу в то непредсказуемое и тревожное время, когда шло неуклонное сокращение промышленного производства и уровень безработицы только на официальном уровне достигал четырех с половиной миллионов граждан, было весьма непросто. Но Ильзе это удалось – ее взяли в крупнейшую газету либеральной направленности «Берлинер Тагеблатт» на должность секретаря главного редактора, кресло которого занимал Теодор Вольф, выдающийся писатель и критик.