Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга вторая. Ленинград. Физмех политехнического (страница 60)
В этот раз он как-то перестарался, и температура поднялась выше, чем бывает при простуде. Врач стала называть симптомы, и Кирилл стал поддакивать. «Давайте в диспансер» предложила врач. «Согласен» с облегчением согласился Кирилл. У него уже была пара (кажется по авторегулированию у Долголенко) и вторую, грозящую вылетом, он получать не хотел. Сессия кончилась, и осенью он спокойно сдал экзамен.
Одно время с нами жил Боря Дербаремдикер, мой «киевский комсомолец». Боря, толерантный от природы интроверт, был вполне комфортным жильцом, но видимо, экстравертивность старших товарищей его несколько угнетала, и он ушел к своим однокурсникам.
Потом попросился к нам Леня Смотрицкий. Энтузиазма у меня это не вызвало, но меня уговорили. Леня требовал строгого порядка (послеобеденная тишина, он спал), выключения света в 11 часов вечера (мы уже отвыкли) никаких случайных гостей днем, если он сам вечером куда-то собирался – ему нужно было подготовиться и внутренне сосредоточиться. Как-то мы к этому приспосабливались, хотя и с трудом.
Затем Леня начал менять интерьер. Над своим топчаном он повесил немецкое красное знамя с циркулем – флаг ГДР. Потом он захотел поставить себе кровать вместо наших топчанов без спинок и снять наши инсталляции – мы не дали. Последней каплей было то, что он стал запирать дверь комнаты, когда ему не хотелось никого видеть: «пусть стучат, им надоест». Однажды, после того, как он дверь закрыл, я открыл снова – закрывались мы только во время редких застолий. Леня закрыл снова. Слово за слово (до этого не помню громких ссор в 422-й) и Леня, после безуспешной попытки отобрать у меня ключ, полез драться, скорее даже царапаться. Мне это не понравилось, и я его предупредил ударом навстречу. Он хотел было продолжить выяснение отношений, но передумал.
Когда мы на следующий день пришли из института, его вещей в комнате уже не было. Знамя мы сняли и сунули в шкаф; потом пришлось его искать.
До сих пор чувствую себя виноватым в том, что не оправдал надежды Лени – он-то меня считал интеллигентным человеком.
Последним нашим жильцом был Гена Ли, которого «прислонил» к нам (ко мне) Юн Санхо. С ним (вернее без него) закончился наш этап жизни в 422 комнате.
Женитьба
Эпидемия свадеб началась еще в конце пятого курса и достигла своего пика на шестом. Начались они, когда я был на преддипломе в Киеве и поэтому некоторые пропустил. В марте 63-го вышла замуж Марина Кустанович за одного из поклонников из Техноложки – Осю Фишкиса, симпатичного и очень деятельного парня.
Из 422-й комнаты остаться до окончания физмеха холостым не удалось никому. Саша Юн Санхо предпочел даже бросить институт, и жениться второй раз. Молодая жена требовала «нормальной» жизни и Саша нашел возможность ее обеспечить: он занялся техническими переводами с японского языка. Его конкуренты быстро отсеялись: многие из них были чуть ли не дореволюционными барышнями с гуманитарным образованием.
Молодых и хватких технарей-переводчиков ловили на переводах из двуязычных японских журналов: второй язык там был английский[122]. Саша честно переводил с японского и создал себе репутацию. Появились деньги, он снял квартиру, хорошо одевался.
Потом покинули 422-ю Валера и Толик. Вторым нарушил обет Косс. После всех турбулентностей последнего года он задумался о более спокойном и комфортном существовании и о том, чтобы остаться в Ленинграде. Валера и до этого вспоминал идеал еврейского брака для образованных людей: муж сидит за книгами, а жена обеспечивавает тылы: дом, вкусную еду, детей, лавку. Конечно, современная жизнь требовала корректив, и Валера собирался с помощью современной технической литературы (чай не Торá с Талмудом) тоже зарабатывать деньги. Ему показалось, что он нашел подходящую партию: девушку, из обеспеченной еврейской семьи, живущую на Невском и хорошо готовившую тещу. Он недолго собирался: в тот же год и обвенчался. По поводу обряда сказать ничего не могу: в это время (весна 1963 года) я в Ленинграде отсутствовал. Его избранницей стала одноклассница Марины Кустанович Фаина. Марина увидела ее впервые после многолетнего перерыва в 422-й комнате в компании Валеры где-то осенью 62 года.
Последний раз комната 422 собралась вместе на свадьбе Толика Полянского. Обряд был торжественным, в недавно открытом Дворце бракосочетаний № 2 на Фурштадской (тогда улица П. Лаврова). Фотографии, приведенные выше (я в «костюмчике», Юлик Владимирский) сделаны во время этого события.
С невестой Галей Толик познакомил нас раньше. Она была из крепкой советской семьи, так что за Толика мы не беспокоились.
В первый раз даже марш Мендельсона показался трогательным (тогда все это было в новинку).
Застолье продолжалось в снятом помещении, показавшимся достаточно просторным. Народу было много, в том числе физмехов. После долгого перерыва встретились с Васей Александровым, он учился с Толиком в одной группе, а потом тоже отстал от нас на курс. В отличие от других отставших, здоровье у него было отличным. Погубила его страсть к горным лыжамК416. Почти год он пролежал парализованным, до конца так и не восстановился, но спину всегда держал прямо.
Итак, за Валеру и Толю можно было порадоваться.
Женитьбы были разные – скромные и торжественные, вынужденные и ожидаемые. Тамара Смирнова тихо расписалась в Лисьем Носу и защищалась уже с большим животом. Галя Уфлянд вышла замуж за Игоря Долгинцева – она давно этого хотела, а Таня Неусыпина за брюнета – к счастью не грузинского разлива, а выпускника кафедры теплофизики предыдущего года Мишу Готовского.
Девочки спешили – на предстоящей работе все, как правило, уже женаты, а круг общения резко сужается.
У мальчиков из общежития тоже был резон спешить – прописаться нужно было до распределения. Единственная возможность для нашей группы остаться (а туда женатых как раз не брали) – распределиться в расчетные бюро на заводы: Металлический, «Электросила», Невский, Обуховский. Там ждала многолетняя работа в КБ, связанная с расчетами прочности и упругости (чего я активно не хотел).
Первым «женили» Славу Шелеста, по «залету». У девушки с фабрики, которая его привечала, были грозные заступники. Незаметно женился Игорь Горчаков.
Мама Марины Кустанович, Матильда Дмитриевна, тоже хотела меня женить – на одной из многих ее знакомых девушек из семей ее друзей. Не знаю почему, но у меня попытки познакомить меня «с девочками из хороших семей[123]» вызывали сильное неприятие.
Юлика Владимирского такие знакомства интересовали, и приятельница Матильды Дмитриевны познакомила его с лаборанткой Таней, которая не прочь была выйти замуж. Юлик остался в Ленинграде.
30 декабря на физмехе в актовом зале института проводился традиционный новогодний вечер. В этот раз ничего особенного не было: ни салюта, ни конфетти из самодельных пушечек, ни ракеты, пролетавшей над залом и вызывавшей иногда неприятности при неудачном запуске (однажды у девушки загорелась нейлоновая юбка). Был диксиленд Усыскина, знаменитый в городе оркестр, сопровождавший танцы.
Билеты на вечера пользовались большим спросом в ленинградских вузах, особенно гуманитарных и технологических, где преобладали девушки.
На вечер мы пошли с Димой Емцовым, переживавшим драму расставания с Мариной. Почему-то я решил для солидности одолжить значок выпускника Политехника у одного из однокурсников из ускоренного выпуска аэрогидродинамиков, не успевших еще уехать по распределению.
Диксиленд с Усыскиным был в ударе, танцы удались. Заметил миловидную девушку и, проследив, что она воссоединилась со своей подругой после танца, попросил Диму занять подругу. Танцевала девушка хорошо, разговаривать с ней было интересно – она обладала высоко ценимым свойством настраиваться на собеседника.
Во время перерыва мы развлекали девушек физмеховскими историями, угощали их болгарскими сигаретами БТ. Создалось впечатление (ложное), что курят они не часто (мы-то с Димой практически не курили).
На следующий день была встреча Нового, 1964 года на Невском проспекте у Валеры Косса и его жены Фаины.
Мне удалось уговорить девушку, которую звали Нина, пойти на встречу со мной. Вечер удался. Блистала хозяйка дома – Фаина, миниатюрная девушка в черном английском костюме, исполнявшая под гитару студенческие песни и романсы.
Пили шампанское, танцевали, пели, целовались, рассказывали смешные истории, которых накопилось немало, так как виделись мы теперь редко – дипломы писались в разных местах, Валера и Юлик Владимирский жили у своих жен.
Празднование кончилось рано утром. Кажется, транспорт еще не ходил. Я провожал Нину в общежитие на Петроградскую. Нам казалось, что время остановилось. Целовались на каждом углу, иногда используя телефонные будки. Шести километров до общежития Химфарма на улице Рентгена нам не хватило, и мы решили встретиться после полудня в центре.
Возвращаясь в 422 комнату, я приготовился к уборке – ключ был оставлен Юре Дражнеру. Юра очень в нем нуждался, напевая Высоцкого: «Сегодня я с большой охотою распоряжусь своей субботою, а если Нитка не капризная, распоряжусь своею жизнью я».