Олег Рогозовский – Записки ящикового еврея. Книга четвертая. Киев. Жизнь и работа в НИИГП, 1975-93 гг. (страница 21)
Беда в том, что Витя в это время числился в экспедиции в Геленджике и получал за это командировочные. В это же время его обеспечивали зарплатой, как руководителя похода, а также проезд, питание и снаряжение для него и для группы ЦК какого — то профсоюза. Как часто бывает, ведомости на зарплату встретились, и так стало известно, где был Витя. Кроме того, молодые специалисты, оставшиеся проводить испытания без него, не смогли справиться с неисправностями аппаратуры и месяц практически «загорали», ожидая Витю для указаний и не смея нарушить данное ему обещание молчать о его отсутствии.
Витю уволили из КНИИГП. А ведь Олег Михайлович столько вложил в него…
Иру Дергилеву и Бескаравайного (сына замдекана факультета акустики и звукотехники КПИ) пытали с пристрастием, почему они не доложили вовремя об отсутствии начальника и тем способствовали срыву испытаний. Ира бесхитростно ответила: «Откуда я знаю о ваших отношениях, может быть у вас одна мафия». Ира отделалась порицанием — а могла бы заплатить все командировочные.
У Вити Кондрашова и Гриши Аноприенко было много общего. Может быть, Витя и рекомендовал Гришу Алещенко. Они могли быть знакомы через жен, которые в одно время оканчивали медицинский институт и были врачами.
В семейной жизни два мачо тоже проявляли себя похоже. Например, Гриша, в ответ на рассказы коллег о том, что приходится дома помогать — например, искать и закупать продукты, поведал свой рецепт. «Мне она тоже надоедала с картошкой. Я пошел и купил две сетки по 10 кило, дорогой, но наполовину гнилой. После этого она от меня отстала».
У Вити был любимый анекдот. Муж выбрал время и пошел с женой наконец — то погулять в зоопарк. С дерева спрыгнула огромная горилла и затащила жену на дерево. «Витя, спаси, насилуют!». — «А ты ему объясни, что ты с работы, устала, и вообще у тебя голова болит».
Оба потерпели неудачи в семейной жизни. У жен появились высокопоставленные покровители, не проявлявшие мачизма в отношениях с ними.
Оба боролись за своих сыновей. У Гриши это носило патологический характер. Партнером его бывшей жены был генерал — майор милиции, а Гриша все время попадал в ситуации на грани закона, в том числе, когда он тайно увозил сына из садика и школы.
Немецкое исследование влияния мужских и женских гормонов в организме человека, показало, что самыми успешными мужчинами являются те, у которых достаточно много женских гормонов. И наоборот, самыми успешными женщинами, в том числе и в половой сфере, являются те, у которых достаточно много (но не чересчур) мужских гормонов.
Чтобы выправить врожденные качества, необходимо иметь воспитание. Но где ж его взять? Английских «публичных» школ, они же лучшие частные, в СССР не было. А с родителями, имеющими талант воспитания, везло далеко не всем.
Вася заболел
Как и все дети, Вася болел. Не так часто и серьезно, как Дима. На Диму он походил мало, хотя мы с Ниной позже не могли разобрать на детских фотографиях, где Дима, а где Вася. Вася и в жизни и на фото почти всегда был в хорошем настроении и с улыбкой.
Вася в 1976 году
В этот раз нам повезло — у нас была хороший участковый детский врач — Ольга Михайловна Андрусенко. Однажды она спасла Васю. У него случилось что — то, похожее на асфиксию (блокировка дыхания), и хотя Нина была не из пугливых мам, тут она испугалась. Вася задыхался. Время было позднее, около двенадцати ночи. Я схватил такси и помчался на Большую Житомирскую, где жила Ольга Михайловна. На звонок долго не отвечали, наконец, дверь открылась. Ольга Михайловна набросила на халат какое — то пальто, захватила саквояж и мы поехали обратно. Через пять минут Вася задышал нормально. Никаких подарков и подношений Ольга Михайловна не принимала, говорила, что ей достаточно человеческой радости и благодарности. Вскоре ее перевели в Охмадет.
4 марта 1977 я как — то нехорошо себя чувствовал и после ужина прилег покемарить. Вдруг (в 22.22) все как — то поехало. Стали раскрываться полки на кухне, дребезжать посуда. Нина пришла в спальню — Олег, что это? До ее прихода я как — то забеспокоился — не понимал, это со мной или вокруг. Вопрос Нины послужил триггером — я все понял и вскочил с кровати.
В Киеве произошло землетрясение. В школе нас учили, что Киев находится на украинском гранитном щите, и землетрясений здесь быть не может. Однако Днепр протекает по разломам этого щита, а на границах разломов обязательно образуются карсты, пещеры и впадины, которые имеют нехорошее свойство создавать резонанс при колебаниях грунтов.
Именно поэтому, несмотря на удаленность Днепра от центра землетрясения во Вранче (румынские Карпаты), сила земных колебаний в северной части Украины может резонансно возрастать. Во Вранче было 7,2 балла по шкале Рихтера, в Киеве — 5.
Помню, что старался не суетиться и спокойно объяснить Нине, что это землетрясение. «Заворачивай Васю, буди Диму, я сейчас соберу документы, и мы выходим из дома». Жили мы на 16 этаже в каркасно — кирпичном доме. Одели куртки, взяли две сумки. Я нес Васю, завернутого в одеяло — он прихварывал. Что творилось в двух лифтах — грузовом и пассажирском — передать страшно. Оттуда вываливались полуголые женщины, кого — то выталкивали, кого — то втягивали. На лестнице сначала народу было немного, потом его становилось все больше, кто — то пытался обогнать других, его шпыняли. Выскочили на улицу. По обеим сторонам Красноармейской стояли высокие дома, на тротуарах оставаться было опасно, на середину улицы выйти было нельзя — ездили машины. Перед соседним домом медиков, где жил Амосов, был небольшой скверик, отделяющий дом от тротуара. Мы расположились в нем. Было необычно тепло для марта, около 18º С. Но многие были полураздеты, и им было неуютно на улице. И они пошли в подъезд дома медиков. На мои вопросы, для чего же они покинули свой дом, если собираются прятаться в подъезде чужого, никто отвечать не собирался. Мы ощутили еще пару слабых толчков, и все затихло. В скверике нас осталось несколько человек. Еще где — то с час — полтора пробыли на улице, а потом решили вернуться домой. Лифт работал!
У Васи в этот раз ничего сложного не произошло, но как — то он стал чаще болеть.
В июне он снова заболел, и участковый педиатр, заменившая Андрусенко, определила двустороннее воспаление легких и посоветовала отвезти Васю в больницу. Нина ушла на бюллетень — не хотела отдавать туда ребенка. Через день пришла Каневская — семейный врач, лечившая детей Рогозовских — в том числе меня и мою двоюродную сестру Рену. Сказала, что молоденькая врачиха — ее внучка и хороший диагност, ей не только можно, но и нужно доверять. Послушала Васю и сказала, что диагноз правильный. В наших условиях, сказала она, когда трудно надеяться на регулярный приход медсестер с уколами антибиотиков дважды в день, больница — лучшее решение. А она постарается посодействовать, чтобы Нина оставалась там с Васей.
Инфекционное отделение детской больницы № 12 помещалось на Красноармейской, чуть ли напротив нашего дома. Нину удалось оставить в палате (спала на стульях) с запрещением выхода. Нина заботилась не только о Васе, но помогала ухаживать и за другими детками. Жар у Васи держался несколько дней. Потом стало получше. Пенициллиновый курс длился около 10 дней. Вася часто просил: «Читай». Одна из книг, взятых с собой в больницу, была книжка Заходера «Кит и Кот». Стих, давший название книги, Вася знал, но ему было трудно воспроизводить его весь. На магнитофонной записи, сделанной после больницы, Нина делала паузу перед последним словом в каждой строчке, и он ее заканчивал.
Васю вроде бы вылечили, и я их уже ждал дома, но зав. отделением попросила Нину остаться еще буквально на пару дней — больнице не хватало немного до плана по койко — дням. Взамен заведующая обещала продление бюллетеня, чтобы Нина могла побыть с Васей дома. Нина согласилась, и это привело к неожиданным последствиям. Основной принцип брежневского социализма: ты мне, я тебе, в очередной раз не сработал. Обычно проигрывала слабейшая сторона, а не та, которая играла «за государство».
В больницу по скорой помощи привезли детей с фарингитом. Все, кто прошел курс пенициллиновых инъекций, тут же были им заражены — у них был подавлен иммунитет. У Васи начался бронхит, который остановить было нечем. Как — то за неделю удалось справиться с температурой, и Васю с Ниной выписали.
Бронхит перешел в астматический, приступы которого как — то удавалось купировать. Хроническим бронхитом его признали позже. Рекомендации врачей не помогали. Наконец, мы добрались до Ольги Михайловны Андрусенко (до этого она была в отпуске). Одним из средств, которое, нам казалось, могло бы помочь, был крымский воздух. Ольга Михайловна покачала головой и спросила, знаем ли мы речку Рось. Ее микроклимат, сказала она, считается целебным в этих случаях. У нас в институте была база отдыха на Роси, о которой мы, после наводки Любы Коваленко на Крым [Рог 17], никогда не думали. Но тут мы схватились за соломинку. Мое заявление на базу — последняя смена (конец августа — начало сентября) — было тотчас удовлетворено. Домиков уже не было, и мне дали резервный — директорский. Во — первых, за 13 лет работы я ни разу не воспользовался никакими профсоюзными благами и базой в том числе. Во — вторых, я был где — то в передовиках: выполнял план, отмечался в приказах, сдавал темы с высокими оценками комиссий.