Олег Ракитянский – Операция «Трест». 100 лет спустя. Том второй (страница 15)

Парадокс заключался в том, что значительную часть денег на теракты и парижские развлечения ему ассигновывало Императорское правительство. А как по другому стоит оценивать факт того, что оно разрешала продавать в России его, пользующиеся особым спросом у экзальтированной интеллигенции и студенчества, романы, издавать еженедельные политические корреспонденции на страницах московских газет? И куда, как говорят в таких случаях, смотрел царский Департамент полиции («кровавый», ненасытный, террористический политический сыск – жандармов?). Наверное они и ведать об это не ведали? Таки – нет! Знали. Всё прекрасно знали по элементарной причине, потому что лидером террористов и наставник Бориса Викторовича был Евно Фишелевич Азеф, один из руководителей партии эсэров и по совместительству агент департамента полиции. Между прочим, некоторые теракты в Империи Б. Савинков разрабатывал совместно с Е. Азефом. Скажем понятно – под его чутким влиянием... А он в свою очередь, согласовывал эти убийства великосветских особ и просто радетелей Земли Русской (например П.А. Столыпина), со своим куратором в Департаменте полиции…

Прошли годы…

И вот Б. Савинков «подлым» образом захвачен чекистами на польско-советской границе и препровождён на Лубянку в ожидании аутодафе (Инквизиционный термин 15 века – место казни. К эшафоту я бы хотел добавить, что его любовница была агентом ОГПУ). Воображение «Русской заграницы» с трудом представляла, что «король террора» начала века пал жертвой смертельно схватки с кровавым коммунизмом.62

Вместе с Б. Савинковым 16 августа 1924 года чекисты «захватили» его заместителя А.А. Дикгоф-Диренталя (1885 – 1939) и их совместную жену Любовь Ефимовну Дикгоф-Деренталь (урождённая Эмма Сторэ; после удочерения – Броуд, 1896–1969 г.р. Умерла в г. Мариуполь).63

Разразился политический скандал. СССР предъявила обвинения Польше в существовании на её территории, подготовки и заброски в Советскую Россию террористов. Речь Посполитая попыталась неубедительно оправдаться, что о существовании Б. Савинков ей ничего неизвестно. В ответ посыпались новые обвинения в нахождении в стране недобитых белогвардейских банд Булак-Балаховича, руководимых бароном П. Врангелем. В целом советская дипломатия от этого инцидента получила значительные преференции при подписании Соглашение от 3 августа 1925 года между правительством СССР и правительством Польши о разрешении пограничных конфликтов.64

Реакция контрразведывательных структур европейских стран не застала себя ждать, что уж говорить об ОРА генерала П. Врангеля и польской «двуйке». Начались лихорадочные поиски причин и виновника провала по элементарной причине – Борис Викторович слишком много знал о тайных пружинах европейского антисоветского противоборства. В кулуарах служебных кабинетов спецслужб Европы стали анализироваться различные версии происшествия, которые не нашли своих оппонентов спустя и столетие. И все они, за редким исключением сводились к единственному выводу – Б. Савинков нелегально переходил границу для возглавления подпольной сетью своих сторонников в Советской России. Однако по неизвестным причинам благополучно миновав кордон уже в Минске на явочной квартире был арестован чекистами вместе со своими попутчиками. Из чего делался вывод, что квартира и её содержатель были перевербованы и работали на ОГПУ.

В подтверждение этого утверждения приводится факт ареста резидента Б. Савинкова в СССР полковника П. Покровского пустившегося, после прибытия в страну, во все тяжкие преступления: грабежи, разбойные нападения на почты, убийства и т.д. Всё это в конечном итоге закончилось его арестом и перед выбором расстрела предпочёл стать агентом ОГПУ и якобы своими письменные посланиями, способствовал формированию у Б. Савинкова иллюзии наличия широкой эсэровской подпольной сети в СССР. Данную структуру необходимо было возглавить о чём настойчиво предлагал и просил агент П. Покровский в своих письмах Борису Викторовичу.

Дальнейшая судьба «короля террора» достаточно исследована поэтому хотелось бы остановиться на тактических приёмах ОГПУ и выработанной ими методике «вывода» своих кровавых оппонентов на территорию Советской России, а также иной версии «провала» Б. Савинкова. Об одной «жертве», а именно генерале Ю. Тютюннике, автор уже поведал и показал, что факту появления генерала УНР на Советской Украине, предшествовал полугодовой «торг» с ним, и некоторая инициированная ОГПУ обструкция со стороны С. Петлюры и его окружения. В конечном итоге сумма сложившихся факторов и хорошие преференции новой власти в Харькове сподвигли Юрко Юрьевича на решительный демарш перед своими бывшими единомышленниками. Так почему не предположить такую же комбинацию с Борисом Викторовичем? ⁶⁵

Ещё раз обратимся к ведущему эксперту по истории отечественных спецслужб – генералу А. Здановичу:

«… Подводя некоторые итоги проделанной ВЧК и НКИД работы по подавлению активности савинковского НСЗРС (“Народный Союз Защиты Родины и Свободы”, политико-террористическая организации – О.Р.), хочу отметить, что к середине 1922 г. острота угрозы с её стороны была снята и вряд ли стоило затевать операцию, целью которой был именно вывод Савинкова в СССР.65 Но по каким-то причинам КРО ОГПУ считал это наиболее важным. В связи со сказанным обращу внимание читателей на слова арестованного в 1936 г. бывшего начальника 6-го отделения (которое и вело агентурную разработку “Синдикат-2” (Б. Савинкова) И. Сосновского. “Однажды, – показал он на одном из первых допросов, – Менжинский вызвал меня и Пузицкого к себе и говорит: Вы достигли того, что сейчас проходит процесс (над Савинковым. – А.З.), несмотря на то, что мы сделали всё, чтобы вам помешать (выделено мной. – А.З.)”».66 Как это понимать? Выходит, что в руководстве ГПУ-ОГПУ было «разночтение» в проведении и реализации разработки «Синдикат - 2». Видимо для этого были основания. Да и сама идея вывода Б. Савинкова на нашу территорию принадлежала не сотрудникам КРО.67

Генерал А. Зданович задаётся вопросом, на который не решается ответить. Но по факту получается, что подчинённые В. Менжинского за его спиной, но опять же с санкции иного руководителя, осуществили вывод «короля террора» на советскую территорию и его арест в Минске если верить И. Сосновскому. Значит по делу «Синдикат – 2» были две группировки (команды, клана) в ОГПУ, которые отстаивали свои интересы. Какие?

1. Если вывести Б. Савинкова и судить в СССР, то результатом будет эпатажная пропагандистская кампания, в состоянии парализовать деятельность остатков его партии в Европе и оказать психологическое разочарование на аналогичные антисоветские структуры. Но к этому времени «король» уже растерял своим имидж «революционного борца-террориста», стал не рукопожатным и вирусным во многих странах, которые планировали восстановить дипломатические отношения с СССР. Лишившись финансовой подпитки со стороны большинства спецслужб, даже той же «конюшне», Борис Викторович испытывал серьёзный организационный и партийный кризис.

Исходя из этого предположения возникает вопрос - какую опасность представлял Б. Савинков и его адепты к середине 1924 года, когда его организация уже начала разлагаться?! Пропаганда его раскаивания дала бы временный эффект где-то на полгода, а далее, что с ним делать?

2. Не лучше ли было его оставить в Европе, договориться с ним о продолжении якобы антисоветской борьбы, организовать финансовую подпитку его Союза, но при условии полного контроля со стороны ОГПУ, путём включения в его окружения сотрудников с Лубянки или грамотной агентуры, - того же П. Покровского?! Таким образом в Европе была бы создана антибольшевицкая структура - подобие «МОЦР», на которую бы «слетались» многие аналогичные организации «Русской заграницы», а значит со временем ими можно было отчасти контролировать и управлять, прикрываясь Борисом Викторовичем. Возможно именно срыв этой операции и вызвал такую гневную реакцию В. Менжинского.

3. Однако в Политбюро, как представляется автору, было принято решение о пропагандистском эффекте от ареста «короля террора» в СССР несмотря на рациональные возражения и аргументацию Вячеслав Рудольфович, которого, оказывается ни его заместитель Пузицкий, ни начальник 6-го отделения Сосновский не сочли нужным поставить в известность!? (NB!).

В этой связи – если И. Сосновский был способен на обман В. Менжинского в 1924 году, то стоит ли верить его показаниям в ходе допроса в 1936 году. Однако как и в случае с Ю. Тютюнником нам приходится констатировать, что переход и арест Б. Савинкова был не случаен, а подготовлен по тем же лекалам, что и арест генерала, а именно опять же за полгода до времени «Ч» в г. Минске:

«… № 10605 от 22.9.1924. Сведения, полученные от социалистов-революционеров в Берлине к 17-му сентября 1924 года.

Переговоры Савинкова с советским представительством приняли реальную форму в январе месяце, когда к нему обратился Скобелев с официальным предложением от имени советского правительства, возвратиться в СССР. Савинков сказал Скобелеву, что он его не считает достаточно уполномоченным для дачи необходимых гарантий от имени советского правительством и что если такие гарантии и мандаты им будут истребованы, то тогда можно будет говорить в решительном и окончательном тоне. Через месяц или два, когда Мануильский побывал в Париже, то встретился с Савинковым и предложил ему на основании мандата Коминтерна приступит к конкретизации условий смены вех. Ознакомившись с мандатом Мануильского, Савинков не признал его достаточным, так как амнистировать его будет не Коминтерн, а советское правительство, которое только одно может дать достаточные гарантии.