Олег Раин – Услышать, как растет трава (страница 6)

– А дальше что?

– Петицию организуем, подписи собирать будем.

– А что, люди подпишут! Тысяч сто запросто наберем.

– Может, и наберем, только Тихона к тому времени пять раз успеют закопать, – Виктор удобнее положил загипсованную ногу и невольно поморщился.

Я покосился на его гипс и сумрачно поинтересовался:

– Врачи-то что сказали? Жить будешь?

– Буду, не волнуйся. Обычный перелом голеностопа. Еще и растянул мощно. Опухло все к черту…

– Как ты так умудрился?

– Дурное дело – нехитрое, – Виктор криво улыбнулся. – Это мы по крыше ползали, дыру искали, но там ведь железо кругом, грохочет все – вот нас и услышали. Как охрана переполошилась, мы по той же березке вниз сиганули. Я первый, Серега за мной. Только я сорвался, ногой вдарился о какой-то пень, а Серый увидел такое дело и отвлекать их бросился. Забежал на другую сторону крыши и спрыгнул – чуть ли не к ним в руки.

– Спрыгнул? – ахнула Ксюша. – Он же все на свете мог себе переломать.

– Мог, – согласился Виктор. – Но не поломал. Так и поскакал от них сайгаком. Ну, они за ним и рванули.

– А ты?

– Я ползком, ползком – и выбрался оттуда. Допрыгал на одной ноге до шоссе, а там попутку тормознул. Хорошо, мужик нормальный попался, вник в положение. Он и доставил в больничку.

– А Серегу, значит, сцапали?

– Скорее всего, – Виктор сердито прищурился. – А что я мог сделать – с такой культей?

– Да ладно, никто ведь тебя не обвиняет. Ясно, что ситуация тупиковая была, – успокоил его Кулер. – И Серый не дурак, соврет им что-нибудь.

– Мы с ним так и договаривались, – кивнул Виктор. – Если поймают, скажем, хотели на зверей настоящих посмотреть. Короче, под дурачков сыграть, и все такое…

– Думаешь, отпустят его?

– Отпустят, куда денутся, – Виктор нахмурился. – Кренделей, конечно, навешают, но зачем он им сдался?

– А нам теперь что делать?

– Откуда я знаю? Времени-то совсем ничего осталось, и я, ослина, без ноги теперь.

– Значит, умрет Тихон? – тоненько вопросила Ксюша.

– С каких это щей! – я почувствовал, что дрожь моя переходит во что-то иное. В отчаяние какое-то, что ли. Или ярость неуправляемую. – По любому, Тихона надо освобождать.

– Как освобождать-то? – изумился Заяц. – Что мы можем? Виктор, сам видишь, не боец. Сергуню прищучили, и охрана там теперь в оба будет смотреть.

– Ну, Серегу-то по любому отпустят, это ладно, а вот Тихона нашего… – Виктор не договорил. Все сразу поняли, что он вот-вот заплачет. Ну, не заплачет, так голосом как-то состояние свое выдаст. Оно и понятно, нервы он сегодня изрядно потрепал. И вроде как руководил нами, подбивал на все эти дела, а тут сам и подвел. Мне сразу стало тошно. За него, за всех нас. Аж горло засаднило. Еще и Тихона представил себе лежащим на земле, а вокруг стаю беснующихся псов…

– Значит, сами все сделаем. И Серегу заодно выручим!

То, что выпалил это не кто-нибудь, а я сам, дошло до сознания не сразу. Только после того, как увидел, что все вокруг смотрят на меня, понял, что это и впрямь мой язык постарался.

– Чего уставились? Зря, что ли, пушки приготовили? Или Тихона не жалко?

– Погоди, Эд, – Кулер даже правую ладонь поднял, чтобы меня успокоить. Видел, что я начинаю заводиться. – Как ты себе это представляешь?

– Так и представляю. Пока Тихона на арену не вывели, перехватим его в ангаре, загрузим к Тарасу в фургон и перевезем в спокойное место.

– Какое еще спокойное?

– Мало ли… Придумаем что-нибудь. Главное – оттуда его вывезти.

– А охрана в ангаре?

– А пушки с рогатками? – меня уже несло. – Или будем дальше только по бутылкам пластиковым тренироваться?

– У них не рогатки, – буркнул Заяц. – У них реальные стволы.

– И что? Уже кексанули? Тихона сегодня рвать на куски будут, а мы дома станем отсиживаться? А эти там еще и ржать будут, деньги на своих псин ставить, тотализаторы устраивать, на сотики всё снимать.

– Остынь, Эд, никто не кексует, но это серьезное бодалово! – Кулер оглядел всю нашу компанию. – Это не старшаку по тыкве настучать. Тут, если поймают, в такой оборот возьмут – небо с овчинку покажется.

– Значит, нужно все так провернуть, чтобы не взяли… – я развернулся к Виктору и впервые заметил, что он смотрит на меня с удивлением. И не просто с удивлением, а с готовностью слушать и, возможно, даже подчиняться. Нет, правда, каким-то шестым чувством я вдруг понял, что главный теперь я. Не потому что сам себя назначил, а потому что все они готовы были внимать моим словам – даже Виктор и даже умный Кулер, а после идти следом – на амбразуры, на стены и прочие баррикады. Сердце у меня совсем разогналось – прямо круги наматывало по грудной клетке. Все равно как мотоциклист в цирковом шаре.

– Делаем так, – я продолжал смотреть на Виктора. – Для начала нарисуй нам подробную схему этого гадюшника. Сумеешь?

– А чего рисовать, – Виктор достал из кармана свернутый вчетверо листок. – Мы с Серегой накануне распечатку сделали. С «Google maps». Тут все четко и понятно.

– Это со спутника, что ли? – я как всегда догонял с запозданием.

– Ясно, со спутника. Двадцать первый век на дворе, заглянуть можно, считай, в любой огород.

– А карта свежая? – поинтересовался Кулер.

– Примерно недельной давности.

– Ну, это нормально. За неделю там вряд ли что изменилось.

– Вот и мы туда по ней добрались. Все вроде похоже…

Самодельную карту живо развернули – прямо на Витькиной загипсованной ноге. Качество принтера оказалось неважным, однако особенности ландшафта все-таки просматривались без особого труда. Практически вся карта была покрыта лесом. Белыми ровными шрамами в разные стороны тянулись дороги, в самом центре – словно паук среди паутины разместилась база нашего противника.

– Такая маленькая? – вырвалось у меня.

– Это только постройки, а изгородь с забором за лесом не видно, – пояснил Виктор. – Но она тут повсюду – метров сто или двести от зданий.

– Выходит, примерно такая окружность? – я наложил на мозаику зданий свою ладонь.

– Вроде того. Но мы весь его не обходили, так что не знаю – окружность там или квадрапед какой… Но вот здесь у них полигон, на котором зверей терзают, его мы видели. – Виктор ткнул пальцем в серый пятачок на карте. – Наш сарай чуть дальше, примерно где-то тут. Точнее трудно сказать, там этих домишек, как грязи.

– Та-ак… – в волнении я утер рукавом лоб. Гениальные, да и просто толковые идеи решительно не появлялись. Зато мелькнула мысль проще: в самом деле, чего корчить из себя полководца, когда тут столько голов! Выслушаю всех и выберу лучшее из предложений.

– Значит, так: объявляем мозговой штурм, – выдал я. – Цель – расписать все по ролям и по времени. Тарас возьмет у отца машину, и сразу выдвигаемся… Как, Тарас, получится у тебя с фургоном?

Тарас, отец которого держал гараж с тремя автомобилями, не слишком решительно кивнул. Он и раньше нас катал по разным тусовкам, но тут, понятно, риск был совсем иной.

– Только номера надо будет на въезде замазать. Ну, и вообще – если что, папахен меня заживо съест.

– Значит, имеется еще один повод сделать все четко и правильно, – воздух во мне клокотал, словно лава в созревшем вулкане. – Короче, через полчаса у нас, кровь из носу, должен быть готовый план операции. Иначе профукаем Тихона. Профукаем и никогда себе этого не простим.

Надо было сказать что-то еще – значимое и важное, и на выручку как всегда пришел Леха Кулер.

– Для военной операции время – это все! – торжественно проговорил он. – Герцог Веллингтон, конкретной даты не помню.

– Неважно, – подытожил я. – Главное – сопли не жуем и шутки не шутим. По любому, жизнь Тихона зависит сейчас только от нас. Есть возражения?

Но об этом моих друзей можно было и не спрашивать. Возражений не было.

Глава 5 Авто-бросок к цели

С кем только не сравнивали людей, каких эпитетов для них не выдумывали, – и воины они, и странники, и цари, понимаешь, природы. Мне же они частенько представлялись обыкновенными шахтерами. Долбили чем ни попадя по стылому времени, зарывались вглубь, искали смысл жизни – и так не одно тысячелетие – старательно, кропотливо и бестолково. Поскольку все равно найти ничего не получалось. И даже когда начинало казаться, что вот оно – главное, наконец, проблеснуло, обязательно происходило какое-нибудь дурное событие – и все тут же летело в тартарары.

кой, играл на флейте и скрипке. Еще и плаванием увлекался – в республиканских соревнованиях призы завоевывал. А в итоге ушел в армию, попал в горячую точку и погиб. Где и как – неизвестно. Пацаны шептались, что где-то на южной границе. Но меня более всего ужаснула напрасность его мук: красный диплом, экзамены, спорт, музыка, бессонные ночи перед экзаменами – и все ради чего? Чтобы умереть от пули тупого наркокурьера? На его родителей я и смотреть теперь не мог спокойно. Если замечал издали, старался незаметно прошмыгнуть мимо. Казалось, они на глазах стареют и усыхают. А чтобы улыбаться там или шутить – такого я за ними уже не замечал. Нет, правда! – вот был у нас в подъезде сосед Олежа – с пятого этажа. Вежливый такой, плечистый. Здоровался со всеми – даже со мной, малолет

Теперь вот и мои друзья ехали спасать медведя, крупно при этом рискуя. Чем думали – непонятно! А не выступи я со своим дерзким предложением – сидели бы сейчас по домам, смотрели телевизоры, хрустели чипсами. Конечно, переживали бы, зато точно остались бы целыми. Отец как-то мне выдал: «Чтобы друзья на одном берегу – да еще на всю жизнь – это фантастика, Эд. Чаще всего берега расходятся, реки превращаются в моря, а родные лица теряются вдали. Это, грустно, Эд, но это жизнь…» Наверное, он был прав, но от этих мыслей мне всякий раз становилось безумно тоскливо. Потому и спорить начинал с отцом, насмешничал вовсю – говорил, что все это фигня и неправда. Хотя про себя понимал: все так и есть, придет время – мои друзья тоже уплывут в неведомое далеко. И даже не по своей воле – это река жизни разбросает их по разным островам. Возможно, из всего прошлого – надежного и любимого – только одни родители и останутся. Грустно, правда? Так и получалось, что эти минуты, несмотря на всё их безумие, можно было считать лучшими и золотыми. Потому что мы были все на одном берегу, потому что несла нас одна река, потому что роднила одна цель. И уже сейчас я с ужасом понимал, что начинаю тосковать по ним! Боб, Кулер, Заяц, Ксюха, Серега, Виктор и Тарас – все они покинут меня, разбредутся по жизненным лабиринтам. Когда-нибудь. Но как хорошо, что еще очень и очень не скоро…