Олег Раин – Услышать, как растет трава (страница 5)
– Наши-то вроде не охотницы, кого им тренировать? Дома у них одни кошаки.
– Зато поглядеть любят.
– Издеваешься? На что там глядеть-то? Это ведь не кино какое, животные-то реально умирают!
– Вот на это они и смотрят. В школе-то особо не разгуляешься. Им, может, придушить кого из нас хочется, а нельзя. Ну, а там это все вполне законно. Типа, бизнес такой. Одни зверей ловят и продают, другие на них псов натравливают, третьи деньги платят, чтобы на все это позырить, да на сотики свои поснимать. Все равно как зрители в этом… Как его?
– В Колизее, – подсказал Леха Кулер.
– Ну, да…
Все замолчали, и в наступившей тишине мы услышали размеренный скрип и постукивание. Словно к трактиру «Адмирал Бенбоу» приближался слепой Пью, а то и сам предводитель пиратов одноногий Джон Сильвер. Но, конечно, это был не Пью и не Сильвер. Повернув головы, мы разглядели Виктора и Ксюшу. Разумеется, наша одноклассница не осталась в стороне – каким-то невообразимым образом пронюхала обо всем случившемся и раньше всех метнулась прямиком к Витьке. И теперь бросала в сторону лавочки свирепые взгляды, поддерживая нашего разнесчастного товарища под руку. А Виктор и впрямь выглядел неважно – с головой, обмотанной бинтом, с деревянным стареньким костылем под мышкой и полусогнутой загипсованной ногой. Кто-то из наших в растерянности икнул, кто-то присвистнул, а Тарас несдержанно выругался.
– А Серега-то где?
Сереги и впрямь не было.
По диагонали пересекая двор, странная пара приближалась к нашей лавочке, и я чувствовал, что, вторя колену Зайца, мои собственные колени тоже начинают мелко трястись. Как и другие, я еще ничего не знал, но ясно было, что дело, о котором мы только что говорили, обернулось первыми жертвами. Одну из них мы сейчас и наблюдали.
Глава 4 Совет капитанов
Сердце в груди продолжало болезненно тюкать – точно поселившийся там дровосек рубил и рубил дрова. Никак не удавалось дать ему укорот. Уже и поленница была полностью сложена, а чертов топорик продолжал работать, незадумчиво перекидываясь на окружающее. Я так и видел это маленькое орудие, что лупило изнутри по ребрам, оставляя тут и там ноющие рубцы. И все это под рассказ Виктора, повествующего о том, что произошло на притравочной станции.
– ..Охраны там особой нет. По периметру – забор с колючкой, но пробраться можно. Короче, нормально прошли. Народу много, но большинство – приезжие, и все в камуфляже, так что на нас особо и не косились.
– Нашли вольеры?
– Ага, по запаху. Ароматы там еще те…
– Конечно! – фыркнула Ксюша. – Это не свои домашние питомцы, никто, наверное, за ними и не убирает.
– Похоже на то, – согласился Виктор. – И клетки тесные, грязные… А на полигоне занятия как раз проходили. Мы старались не приближаться, но издалека видели, как мужика какого-то в ватнике рвали да грызли. Противная такая картинка. Но он вроде ничего – отмахивался, вставал и убегал.
– А Тихон?
– Медведя мы не сразу нашли. Ни в клетках, ни на цепи его не было…
– На цепи?
– Ну, да. Там на территории несколько столбов здоровенных, а к ним животные цепями прикованы. Кабаны, косули, олени… Но в итоге вычислили один сарай, он там на отшибе стоит – массивный такой, железным гофром обит. Вот мы и затаились рядом.
– Ну, и?
– Что «ну, и»? Комаров сперва кормили, – вроде осень уже, а их там полным-полно. Специально, что ли, разводят… В общем, терпели, старались особо не маячить. А потом к этому сараю мужик с тележкой подрулил, с охранником начал трепаться – мы и поняли, что наш Тихон там. У них в этом сарае самые главные хищники заперты – волки, рыси, лисицы, ну, и наш Тихон… – Виктор, а он, конечно, уже сидел на лавке, осторожно почесал длинную ссадину на скуле. – Мы с Серегой ближе прокрались – чтобы слышать лучше. Из разговора поняли, что у них там и раньше медведи сидели, но всех вроде как приговорили.
– Как это?
– Да очень просто – списали, как всю живность там списывают. Для них зверюшки – товар скоропортящийся, – вот и Тихона они на летальный подписали. Это уж мы потом узнали – когда на сарай этот взобрались.
– Ни фига себе! Зачем на сарай-то?
– А как туда еще пройдешь? На крыльце в кресле лоб какой-то с помповиком торчит, окон нет, только вентиляция. Ну, мы с тыла и зашли. Там березка подходящая – по ней и взобрались. Думали, вдруг сверху шифер подцепить удастся или дыра какая отыщется. Только обломилось; никаких там дыр и щелей не нашлось, все наглухо заделано. Но голоса слышно. Короче, полежали, послушали и увяли. Потому как эти внизу прямым текстом озвучили: раз зверь старый, значит, долгой травли не выдержит. Там же после каждого боя десятки ран. Кровь фонтанами хлещет – особенно если сворой травят. Ну, а чтоб зверь в себя пришел, к новой травле подготовился, немало времени требуется. Опять же – на лекарства всякие тратиться, а им-то это зачем?
– Вот, гады!
– Ага, потому и хронометраж там ведется с точностью до секунд – специально, чтобы до смерти не успели закусать. Иногда на схватку минут двадцать выделяют, а иногда всего пять.
– Блин! Неужели никому этих псов завалить не удавалось?
– Откуда я знаю. Может, у кого-то и получалось. Но для этого они и мудрят – страховки там всякие придумывают, прочие хитрости. Волкам да кабанам пасти струной стягивают, а лапы битами перебивают, когти кусачками срезают. Когда зверь молодой да здоровый, ему могут и клыки вырвать, а потом ждут, когда заживет – и выпускают на бой. Понятно, без когтей да зубов хищник сделать ничего не может. А уж когда разом несколько псов спускают – тем более.
– Тихон-то какой хищник? Его с рук, считай, всю жизнь кормили. И в цирке он ни кошек, ни петухов никогда не трогал.
– А этим придуркам плевать. Решили: раз старый, лучше не рисковать – сразу подписать на летальный бой. За это самое крутое бабло отстегивают, еще и зрителей кучу приглашают.
– Ну, твари! – вырвалось у Боба. – С «калашом» бы туда наведаться. Да причесать всех разом!
– Не смеши! Эти сами кого хочешь причешут. Там же все сплошь охотники, так что обвешены оружием с ног до головы. И все со связями, да в чинах – потому и не боятся никого.
– Это по ходу везде так, – подал голос Заяц. – Вон Япония – вроде цивилизованная страна, а дельфинов с китами только так на консервы пускает. И у нас похожая история: оленей да тигров с лосями почем зря гробят.
– Во-во! Вроде люди и протестуют, и статьи пишут, а изменений – ноль.
– Правильно! – идиотским голосом протянул Боб. – Животные – они же не люди, чего их жалеть? И эти, что с ружьями, тоже обычно – что говорят? Вроде как мясо-то все любим кушать – вот и нечего губы кривить.
– Политика двойных стандартов, – вставил образованный Кулер.
– Типа того… – сумрачно подтвердил Виктор. – В общем, сегодня выходной, а уже во вторник им нового «потапыча» привезти обещали…
– Опана!
– Ну, да. Они так и сказали: «свежего зверя». А значит, Тихон им больше не нужен. Циркачи-то его недорого отдали и про возраст, конечно, сообщили, вот эти и боятся, как бы он раньше времени кони не двинул. Сегодня около пяти там весь этот базар, похоже, и начнется, а в финале нашего Тихона выпустят.
– Погоди, ему же ничего еще не срезали и не вырвали!
– Ну, этого я точно не знаю. По любому – когти срезать недолго, а чтоб не кусался, морду струной перетянут, как тем же волкам.
– Вот, уроды!
– А ты думал! Чем дольше он против псов выдержит, тем больше они заработают…
Мы замолчали. Время от времени поглядывали друг на дружку и ломали мозги, пытаясь найти решение. Неожиданно заговорил Кулер. Вроде и про другое совсем, но мы его все равно поняли.
– После битвы на реке Альма множество свидетелей тоже описывали один грустный случай. Это под Севастополем было – осенью 1854 года…
– Это когда англо-французы на нас напали?
– Ну, да… Сперва на Балтике, потом на Черном море. Словом, наши войска потерпели свое первое поражение в Крыму и отступили к Севастополю. Так вот вместе с потоком отступающих брела лошадь с пятой батареи подполковника Хлапонина. Ну, то есть лошадей было много, но у этой ядром оторвало челюсть. И вот она бедная, истекая кровью, все равно дисциплинированно шла вместе со всеми, несла на себе сбрую, молча терпела боль, и ни у кого из солдат не поднималась рука, чтобы пристрелить ее, хотя было понятно, что она дико страдает и что с такой раной все равно обречена.
– И что?
– Ничего, дошла бедная лошадка до самого Севастополя. Там с нее сняли сбрую, погладили, пожалели. Ездовые слезу пустили – лошадь-то даже напоить нельзя! А она молча отошла в сторонку, легла на землю и умерла.
Мы глядели пораженно на Кулера, хотя подобные истории он преподносил нам не впервые. Но, видимо, все ясно представили себе эту лошадь с жутковатой раной и, наверняка, сопоставили ту давнюю ситуацию с сегодняшней. Ксюша даже всхлипнула.
– Но там-то хоть война была, – скрипучим голосом проговорил Заяц.
– Вот именно – война, и оружия хватало, и остервенели все после поражения, а все равно пожалели, не пристрелили.
Тарас сплюнул далеко в сторону, нервно растер тощие ладони.
– Да уж… Там пожалели, а тут безо всякой войны точно звери какие. Даже хуже…
– Ну, не все же.
– Я про всех и не говорю, – Тарас сумрачно поглядел на свои ладони, словно потерев их, обрел какую-то тайную подсказку. – По любому надо собрать побольше инфы об этом гадюшнике и выложить все в сеть.