Олег Раин – Человек дейтерия (страница 3)

Возможно, именно поэтому единственным и верным кумиром у него оставался оловянный солдатик. Гриша и в школу его частенько брал, заворачивал в носовой платок, прятал поглубже. Маленький часовой, конечно, не мог защитить подростка от многочисленных бед, но, прикасаясь к нему через платок, Гриша пусть ненадолго, но заставлял себя поверить в то, что он не один, что кому-то в этой жизни небезразлично его существование.

Глава 3

На день рождения к первой красавице класса, Аллке Синицыной, Гришу не позвали. Да он и сам поначалу туда не собирался. Но все потопали, и он поплёлся. А куда деваться? Когда заходили в лифт, народ радостно гомонил, тискался и толкался.

– Обожаю лифты, – кудахтал Димон. – Особенно когда застревают.

– Ага, а ты, к примеру, с вампиршей вдвоём.

– Мальчики, что вы такое говорите!

– Где ты видишь мальчиков?..

Продолжая хихикать, ребята точно на пальцевом тест-контроле по очереди приклеили по жвачному комочку к вентиляционной решетке.

– Чтобы не сквозило! – пояснил Дон, и все снова захмыкали. Едва втиснувшийся следом за всеми Гриша тоже хихикнул. Пора было ехать, но лифт стоял на месте, не желая подниматься.

– Что ещё за тормозуха?

– Эй, кто там ближе? Кнопку жми! – взвизгнул Москит. Самый маленький в классе, он умудрялся верещать громче всех.

– Какую кнопку? Где?

– На бороде! У Аллки девятый этаж, самый последний.

– Я жму, не фурычит.

– Значит, кто-то лишний! – пискнула зажатая в угол Катька. Ребята, не сговариваясь, поглядели на Гришу.

– Эй, Гришук, давай он фут! Пешочком, ферштейн?

– Видишь, лифтюк не заводится! – снова заорал Москит и даже пару раз подпрыгнул на месте. – Перегруз с тобой, усёк?

– Обычный лифт, – сообщил эрудированный Тихман, – больше четырёх центнеров не поднимает.

– А мы сколько весим? – поинтересовалась Танька.

– Точняк, больше.

– Але, Крупа! – гаркнул Дон. – Не слышал, что ли? Гоу хоум!

Надо было выбираться, но Гриша сглупил. Хотел уйти красиво, а получилось как всегда. Тоже сплюнул на ладонь жвачку, лихим жестом впечатал в решетку и приклеился, – за ладошкой ниточками потянулись чужие жёвыши. Народ громыхнул смехом, Москит даже повалился от хохота. Не теснота бы, точно упал. Оттирая ладонь, Гриша торопливо вышел из кабинки. Хорошо хоть лифт ещё какое-то время упрямился. Выяснилось, что на девятый он вообще не едет, – только на восьмой, как во всех девятиэтажках. Поэтому, не в его тощем тельце крылось тут дело. Но всё равно пришлось подниматься по лестнице. Возвращаться в лифт казалось глупым и неуместным. Да и кто бы его пустил? Тот же Москит выставил бы локоть и трубно объявил: «Только для белых!» А то нашёл бы ответ погрубее. Типа, «с блохами и собаками нельзя»… Короче, он такие пакости говорить умел, а Грише и ответить было нечем. Не умел он отвечать на такое. А главное, раз все смеялись, то и Гришка принимался смеяться. Иногда ему даже нравилось, что над ним потешаются. Смеются, значит, видят. Над Петросяном вон – тоже смеются, не говоря уже об Альтове со Жванецким. Вот и он вроде как не хуже.

Словом, на девятый пришлось подниматься пешком. Само собой, не самое тяжёлое восхождение, но пару раз Гришка отдыхал на замусоренных площадках, попутно читал написанное на стенах. Один стишок ему даже понравился:

«Если пацан над тобою смеется,

Плюнь ему в рожу, – пусть захлебнётся!»

Во-первых, рифма, во-вторых, смысл. Чем не поэзия! Он почему-то сразу представил на месте «пацана» Москита. И хотя ясно было, что сочинение принадлежит девчонкам, Гриша и сам был не прочь плюнуть в зловредного Москита. При условии, конечно, если потом можно будет благополучно смыться.

Этажом выше паренёк полюбовался разномастными готическими граффити и даже нашёл упоминание об Аллке. Какой-то отважный перец объяснялся ей в любви – и явно не из одноклассников. Подписи, конечно, не было, но это было как раз понятно. Гришка тоже никогда бы не подписался под таким откровением. Хотя в его случае подпись мало что значила. Та же Аллка сначала наморщила бы свой очаровательный носик, а потом попыталась бы сообразить, с какой такой планеты свалился неведомый «Гриша» и кто он такой вообще. Скорее всего, на него, блёклого одноклассника, она бы никогда и не подумала. И правильно бы сделала. Для подобных настенных объяснений тоже требовалась храбрость. Очень даже немалая.

Гриша припомнил, как год назад, когда городская администрация снесла спортивный корт, а потом ещё и прикрыла детский клуб «Ровесник», отдав здание каким-то фирмачам, на стене универа – да ещё и на внушительной высоте – кто-то ярко прописал, что «мэр – баран» и ещё несколько неприличных слов про местных чиновников. Храбрец поработал баллоном – и тоже готикой. В общем, смотрелось очень даже стильно! Понятно, что люди восприняли событие неоднозначно: кто-то пребывал в шоке, а кто-то и наоборот. Пока перепуганные чиновники организовывали маляров и автоподъёмник, прохожие и ребятня на все наличные сотики успели заснять надпись. Снимки потом появились в интернете, и народ ещё долго гадал, какому герою удалась такая кудрявая акция.

А ещё был случай чуть проще, когда, толкаясь с кем-то, Дон грянулся наземь и разбил нос. Москит тут же придумал, что делать с обильно текущей кровью. По его совету Дон макал пальцем в ноздрю – всё равно как пером в чернильницу и под диктовку дружка выводил на асфальте серенаду для Аллки. То есть, так это почему-то именовали – серенада. Потом эти двое рассказывали, что на одну фразу у Дона ушло не менее литра. Но фразу Гришка видел своими глазами, и была она куцая и предельно короткая: «Алка, ты супер!» То есть восклицательный знак в ней был, а запятой нет. На неё, как объяснял Дон, не хватило крови. Как и на лишнюю «л» в имени Аллки. Хотя сам Гриша подозревал, что про запятую с выпавшей буквой Дон попросту ничего не знал. Как говорил, так и писал. Хотя парень он был всё равно не слабый. Мог, например, в одиночку удерживать дверь перед целым классом. Был у них такой прикол – выскочить по звонку первым из помещения и, захлопнув дверь, удерживать напирающую груду тел. У других это растягивалось секунд на пять максимум, а богатырь Дон иногда и минуту выдерживал. За что и зарабатывал от одноклассников вполне заслущенную уважуху.

Гриша давно заметил, если какой человек имеет силёнку, если справа и слева у него точно фурункулы топорщатся разные там бицепсы-дрицепсы, то и умным ему быть необязательно. Вот и Дон о грамматике с разными там запятыми представление имел крайне смутное. Да и какое там представление, если с русским языком творилось неладное? Ещё и словарь новый появился – с кофе среднего рода, а учебниками Бунеевых школы заполнили по самую крышу. От иных правил и километровых заданий впору было вешаться, и ясно становилось, что скоро науке правописания придёт полный капец. Потому что ребятишки вроде Дона и Лешего окончательно завоюют власть на планете и, конечно, первым своим манифестом упразднят столь измучившие человечество науки. Просто отменят за ненадобностью – и всё.

Тем не менее, Дон – пусть даже без литра крови – на этот клятый этаж взлетел бы мухой, а Гришке пришлось подниматься целую вечность. Когда же, наконец, был взят последний пролёт, выяснилось, что номера квартиры он не знает. Можно было, конечно, приложиться ухом там и сям, послушать, где шумно и весело, но Гриша постеснялся. Ну, позвонит в дверь, может, даже откроют, а что он скажет? Возьмут и не пустят, как в тот же лифт, спросят, зачем припёрся. По-умному – спуститься бы да вовсе уйти, но что-то удерживало Гришку, и он слонялся от стены к стене, замирая у чужих дверей, силясь услышать знакомые голоса. Так и проторчал на площадке битый час, пока не прибежали запыхавшиеся Надька с Арсением. Эти двое бегали за подарком, потому и опоздали. С ними он и зашёл, хотя уже точно знал, что совершает ошибку.

Как Гриша и ожидал, праздник вился пёстрой каруселью, и прихода его никто не заметил. Пустив воду, в ванной кто-то шумно целовался, на кухне крутились девчонки в передничках, пацаны сидели на диванах и в креслах – что-то жевали, звучно чавкали и пялились на экран огромного ЖК-телевизора. Катя и Лера, ближайшие подруги Аллочки, вились у музыкального центра. Шел спор о дисках – что ставить, а что нет, и никто не мог настоять на своём. Зато по телеку показывали передачу о животных. То есть, Костяй принёс полный набор «Бугименов» с «Криком», но видак у Аллки палёные диски жевать отказался, и пришлось смотреть обычные телеканалы. Впрочем, жизнь животных Грише была даже более близка и понятна. Всё здесь было практически как у людей. Львиный прайд выходил прогуляться в саванну, и мир постепенно прозревал. И как иначе? Это вам не Гриша-невидимка выбрался на променад, – гривастые и клыкастые гости сулили обитателям саванны серьёзные неприятности. Сначала, конечно, начинали беспокоиться зоркие страусы, затем поднимали головы антилопы Гну и чуткие газели. Взмывали вверх пугливые пичуги, и Гриша ощущал идущий от экрана вязкий холодок ужаса. Таким примерно образом во двор вываливалась ватага Саймона. Иногда пьяные, иногда нет, хотя ещё неизвестно – что было хуже. Их и было-то всего трое, если не считать дохлого Утяни, однако атмосферу тревоги они создавали мастерски. Как те же экранные львы. Стоило им оккупировать ближайшую лавочку, как в считанные минуты исчезала малышня из песочницы, потом разбегались ребятишки постарше, а последними, недовольно ворча, уходили доминошники и пенсионеры. От греха подальше…