Олег Простаков – Герой Союза по прозвищу Мусорщик (страница 5)

– Значит, вкусного больше не хочешь? – спросил я, достав книжку, специально пролистнул страницы, показывая множество печатей.

– Ты весь план выполнил? За месяц? И сахар… сахар дали? – спросила она, заерзав.

– Сахара нет. – ответил я, и сестренка поникла. – Но есть еще молоко и мука, а это…

– Блинчики! – протянула она, начав стучать голыми пятками по стулу. Прервав мечтания, затараторила: – У нее проблемы баланса между первыми тремя методами познания, и заряд распыляется. Она разговаривала с дедом, и он сказал, что ей требуется артефакт, повышающий насыщение хотя бы на единицу, или переходить в маги. Но вечно бегать в хвосте ей не позволит гордость, поэтому она нашла копье на +2 насыщения с бонусом против бронированных целей. Но, похоже, Николаю это не понравилось.

– Это кто?

– В классе парень. Он везде лезет вперед, хочет собрать все знаки отличия. У него отец секретарем партии вроде числится. Он ей предлагал не светить, но ты же знаешь. Чем сильнее на Велку давить, тем сильнее она будет…

– А когда у неё экзамен? – спросил я, перебив сестру, просчитывая варианты. Я догадывался, что Великса обладала большим зарядом и как минимум тремя первыми пятерками, и не переживал за её будущее. Должность стражника ей была обеспечена, но появилась проблема.

– Второй уровень будут зачищать в новолуние. – ответила малая, развернувшись. Она открыла две банки с белым и черным порошком, зачерпнув поочередно ложкой, насыпала в ступку, влив воды, начала долго и методично смешивать, мурлыча песенку.

– Второй этаж – это каменные изваяния. Да, дистанционными атаками их не возьмешь. Нужна пробивная сила. – размышлял я вслух. Хорошее оружие в нашем мире выдавалось партией или стоило денег. Больших денег. Оно продавалось в магазине по разрешениям или на блошиных рынках. Хорошее копье с усилением должно было стоить порядка 30 рублей, а такие деньги нам не светились. Хлопнула дверь на этаже.

– Велка! Велка! А братик месячную норму выполнил. Мы тебе хлебушек оставили, и завтра блины будут. – закричала малая, спрыгнув со стула, побежала встречать сестру. Из её рук выпал маленький черный камешек, который, прокатившись, привлек мое внимание.

– Рада за него. – пробубнила она, пройдя мимо комнаты, даже не взглянув в мою сторону. – Сдохнем от голода в следующем месяце!

Я не мог назвать её злым или хмурым человеком. В детстве мы хорошо ладили, пока пребывали в мечтах и иллюзиях, но, взрослея, наталкивались на рифы реальности, возненавидели всё, озлобившись. Слушая бурчание, прерывающееся радостными возгласами, я поднес камешек к лицу. В нос ударил запах уксуса, метала и тлена. Взяв банку с черным порошком, я зачерпнул, растерев пальцами.

– Малая, это что? – спросил я, зайдя на кухню.

– Я… – Изайда осеклась, видя в моих черных пальцах банку, заполненную черными как смоль камнями. Согнувшись, она попыталась проскочить мимо, но движением ноги я преградил дорогу.

– Я совсем немного взяла. Мне было нужно. – начала оправдываться она. У нас в коммуне не было личного пространства, и всё, даже вещи, были общими. Но в семье распространялось правило, что содержимое личных сундуков является неприкосновенным, и его строго-настрого было запрещено брать.

– Я считаю до двух, и если ты мне всё не объяснишь или банка с камнями летит в пропасть. – грозно сказал я, направившись к окну.

– Не надо. Это «громовые камни». Я их две недели лепила, чтоб на празднике продать, – заголосила она. Её голос задрожал, срываясь на плач. Протянув грязные ручки ко мне, она подняла свои большие черные глаза.

– Сколько? – спросил я, поняв, что мой арсенал оружия уменьшился.

– Всего три… Нет, четыре… – ответила она, забегав глазами. – Ладно, четыре ножа и топорик. Я чтоб на праздник. Буду продавать по копейке за три штуки, и смогу…

– Топорик? – я обомлел. Иногда я находил хорошее оружие в подземелье, незаметно унося с собой. Оно было намного хуже кованного, и их у меня периодически обменивал на талоны Мустафа, перепродавая сомнительным личностям.

– Да ты понимаешь, что тебя за незаконную торговлю… – начал срываться я. – Да ты в пыль превратила недельный запас…

– Заткнись. – шикнула на меня Великса, встав, силой выхватила банку из руки. – Еще на донос наорешь. Ничего не будет, она еще малая, даже подготовку не прошла. И хватит таскать ножи в дом, все и так на нас косятся.

Гнев начал застилать мне глаза, и я, чтоб окончательно не сорваться, хлопнув дверью, вышел на балкон. Подставил лицо холодному воздуху. Гнев клокотал в душе, медленно прогорал, неся спокойствие, возвращая логическое мышление. Дождавшись, когда сестры уснули, прокрался в комнату, свернулся калачиком на лежанке, уснул.

Солнечный свет в нашем мире редко пробивался из-за тяжёлых туч. И день отличался от ночи только разницей в цветах небес. Утро обычно начиналось с багряного свечения, сменяясь серым рассеянным светом. Вечер – легким зеленым сиянием, сменялся тяжелой фиолетовой ночью.

– Вставай. – закричала мне в ухо Изайда, толкая в бок. – Пора уже собраться. Мы там тебе три блина оставили. Братишка, вставай, праздник.

Мне нравился её оптимизм, но в отдельные дни он начинал бесить. Сегодня был именно такой день. Бессонные ночи и постоянный перенос тяжести по пролетам подземелий вернулись мне болями в коленях.

– Мать тоже встала? – спросил я, разминая затекшие ноги и руки. Великса, сидя у окна, закончила заплетать черные, как смоль, волосы в ровную косу до поясницы. Обычно она ограничивалась кулем, но на праздник всегда себе с сестрой делала косу из пяти прядей, вплетая красно-белые ленты. Ухватив мелкую шмыгалу, обхватила ногами, начав гребешком расчесывать спутанные волосы.

– Обнулилась? – спросил я снова, поглядев на Великсу. Она, ничего не ответив, еле качнула головой. Обнулением называли состояние, когда мастера, заряжая батареи, доводили себя до истощения. В этом состоянии заряд духа начинал медленно восстанавливаться, достигая полного заряда только во сне. Но если довести себя до предела, подключенным к аппарату и потерять сознание, процесс мог продолжаться всю ночь. К сожалению, это очень сильно вредило здоровью и часто приводило к смерти.

– Отвернитесь. – сказал я. Достав спрятанный ключ, отпирая дверь, выдавив щеколду нажимом. Комната матери была еще беднее, чем наша: грязный матрас на полу с шитым одеялом, тумбочка и стол со стулом, и полное отсутствие личных вещей, кроме разбросанной грязной одежды. В окно не пробивался свет, и лучом фонаря я выхватил из темноты бледное худое тело женщины. Она откинулась на стуле, запрокинув голову назад. Упасть ей не давали руки, привязанные к аппарату духовно-энергетического насыщения или «День-5», как его называли в народе. Он выглядел как восемь полуколец, расположенных в форме звезды с зажатым в центре стеклянным цилиндром. В этом цилиндре аккумулировался духовный заряд, позволяя в дальнейшем использоваться ремесленниками. К краям крайних дуг были привязаны руки матери. От напряжения заряда кожа в местах соприкосновения обуглилась, покрывшись язвами. Несмотря на грязь и копоть, я рассмотрел сизый налет на её пальцах. На стеклянном табло в центре высвечивался ряд из трех нулей, периодически пропуская в конце единицу. Подойдя, я распутал узлы, подняв на руки хрупкую женщину.

– Подожди. – сказала Великса, зайдя в комнату, постелила на пол чистый матрас. – Выменяла у соседей.

Я не собирался дальше выяснять отношения, поэтому положил мать, укрыв своим одеялом. Принеся воды, влил стакан в рот, обнаружив сизый налет на зубах. Она закашлялась, отвернувшись к стене.

– Не она со вчерашней ночи не выходила. Сказала, что надо поработать. – сказала Великса.

– Кто-то у нас продает «смолёнку»? – спросил я про распространенный наркотик, следы которого обнаружил на зубах и пальцах. Он часто применялся в подобных случаях, чтобы отключаться и не чувствовать боли.

– Не лезь. Твоей заточкой с ними не справиться. И она все равно найдет. А ты только мне с сестрой проблемы организуешь. – ответила Великса, оставив перед матерью стакан воды с кашей.

– После праздника купи ей лекарства… – сказал я, запинаясь. Как ребенок, протянув ей три монеты по рублю. Блестящие, с изображением Ленина, они со звоном упали на мускулистую ладонь девушки. Она раскрыла рот, но я вышел, не дождавшись ответа.

Великса продолжила ловить сестру, приводя в порядок. День революции был обязательным для всех в союзе, и его пропуск приравнивался к предательству, поэтому, взяв сверток чистой одежды, я ушел готовиться.

– А мы сегодня вместе поедем в город? – спросила Изайда, когда мы вышли к церкви. На малой был синий сарафан, белая блузка и красные босоножки. Её лицо было отмыто, а на голове, в основании витой косы, сидел огромный белый бант. Я всегда удивлялся, как сестра умудрялась добиваться такой чистоты там где даже вода имела коричневый цвет.

– Мы вдвоем! Но я сегодня буду на кухне помогать. Поэтому от столовой ни на шаг. – ответила Великса. Она была одета в серый брючный костюм с красным ремешком и вышивкой на воротнике. На шее висел привычным узлом пионерский галстук, грудь украшали три значка.

– Я тоже поеду. – сказал я, поправляя свой галстук. Он давно был мне мал и душил, удавкой завязанный на шее. Но так как я не сдал экзамен, то до сих пор считался пионером. Я был одет в начищенные до блеска сапоги и оранжевый комбинезон, стандартную форму мусорщика. – Получил билет на поезд. Так что буду тоже в городе.