Олег Простаков – Герой Союза по прозвищу Мусорщик (страница 4)

– Вечер добрый, Владлена Игоревна, обналичить карточку можно. – сказал я, зайдя в административное здание, расположенное в церкви. В СССР отрицали существование бога, а СССР-ЕА знали, что они существуют, и считали главным врагом человечества. Многие церкви были разрушены еще в 50-х годах, оставив единицы как музеи архитектуры. В здании этого музея располагались все необходимые для жизни организации. В совмещенной кассе с универмагом заседала полноватая женщина в сломанных очках и цветастом платке.

– Тебе как обычно, Рёва? – спросила Владлена Игоревна, взяв бумажный пакет с универсальной пищевой смесью. Она состояла из смеси круп низкого качества, перемешанных с сухим молоком. В этой смеси часто заводилась мучная мушка, что многих даже радовало, улучшая вкус и питательность. Обычно за день мне удавалось заработать половину смены, получив один пакет из трех.

– Нет. Я бы взял все за неделю. – сказал я, протянув книжку. Администратор мельком пролистала страницы, найдя нужные. Встав, взяла корзину, начав собирать продукты, остановилась перед стеллажом со спичками и мылом.

– Постой, ты как это сделал? – спросила она, вернувшись, долго и пристально изучая каждую страницу. – Евдокия, иди посмотри.

Из кабинета вышла худая, сутулая женщина с сухим колючим взглядом, она была секретарем партии и отвечала за деньги и особые продукты. Просмотрела безразлично страницы, фыркнула, открыв ключом кладовую.

– Талоны на сахар закончились, могу дать дополнительно три талона на муку, и за досрочное выполнение плана тебе предлагается билет на поезд или поход в театр. Выбирай. – сказала секретарь, выложив передо мной два билета.

– Сколько ждать сахар? В следующем месяце я смогу его забрать, – спросил я. Сахар и сладости в нашу коммуну завозили редко, а я после детского дома уже позабыл его вкус.

– Нельзя! – продребезжала она противным протяжным голосом. – Их за три месяца надо регистрировать. Люди заранее готовятся для таких случаев.

Спорить и выяснять отношения было бесполезно, поэтому я взял билет на поезд и талоны на муку.

– Мой опять провалялся весь день? – спросила украдкой Владлена Игоревна, когда секретарь отошла. Три больших продуктовых мешка из плотной ткани заполнили большой каравай хлеба из отрубной муки, бидон молока с завинчивающейся крышкой, два десятка пакетов смеси, жесткие макароны, мыло и прочие хозяйственные товары. Товары, которые составляли минимальный набор выживания в коммуне. Товары, которые не позволяли сгнить от едкой пыли пустоши и излучения подземелий.

– Его Мустафа с собой забрал, – сказал я. В коммуне все люди держались обособленно, боясь доносов. Но наедине открывались, показывая сплоченность, свойственную только советским людям.

– Вот, возьми. – сказала она, протянув талон с красной печатью. – Это на сахар. В городе тебе его не отпустят, но на празднике сможешь обменять на леденцы. Порадуй девочек в коем-то веке.

Я поблагодарил добрую женщину, которая каждый день выслушивала мольбы голодающих, не озлобившись и не зачерствев сердцем.

– Эй, мусорщик, ты чего такой богатый? – окликнули меня на улице, когда я вышел на холодный воздух. Начинало темнеть, и на улице становилось небезопасно. Угроза таилась в бедной детворе 12 лет, которая, только приехав из детских домов, не изменила волчьим привычкам стайной жизни. Проигнорировав слова, я направился дальше, не боясь нападения. За недолгую жизнь научившись видеть спиной, определил, что меня преследуют. Дойдя до крыши своего блока, остановился у самого края навесного моста. Пятеро подростков, вооруженные заточенными железными прутами, облаченные в заштопанные пиджаки октябрят, замерли на мосту.

– Давай! – крикнул я, положив мешки.

– Чего давай? Ты чего такой дерзкий, мусор? Где столько еды набрал? – начал самый высокий и крепкий из них.

– Давай дальше?

– Чего дальше? Ты знаешь, кто мы такие? Ты прошёл по нашей крыше и должен поделится.

– Дальше! Дальше! – подталкивал я парня, зная всё, что должно было случится. С этого начинался каждый приезд октябрят в жилой сектор, они сбивались в банды, начиная делить территорию. Стараясь набрать авторитета среди сверстников, совершали глупые и жестокие поступки. Хорошо, если их вовремя обламывали стражники или жители, но иногда всё заканчивалось гибелью или расстрелом зачинщика. Ожидая, как далеко зайдет эта компания, я перебивал парня, подначивая.

– Думаешь, если ты такой здоровый, я тебя испугаюсь? – сказал парень, вертя прутом, не сдержавшись, пошёл на меня. – Подумай, хочешь ли ты оборачиваться постоянно. Предлагаю…

Предложение он не закончил, стремительно я дёрнулся вперёд, выкидывая из рукава кинжал. Пригнувшись, вонзил остриё по краю коленной чашечки, пробил сустав. Парень дёрнулся, махнув прутом. Его удар я заблокировал ладонью. Если б он вложил в удар заряд, то мне бы вывихнуло пальцы, но в таком возрасте подростки часто паниковали, теряя концентрацию. Повторный удар во второе бедро свалил его на землю, а прут отправился в расщелину.

– Эй, ты чего т… – возник было его подельник.

– Даю вам урок, который сохранит жизнь. – сказал я через спину, уходя. – Прежде чем делать, думайте, что вы видите, а что нет. Передайте всем своим, что я всегда бью первым, если подходят ко мне и семье на расстояние вытянутой руки.

Они ещё что-то выкрикивали в спину, бранясь и подпрыгивая, словно петухи. Но по испуганным взглядам я знал, что они больше на меня не тронут. Раны зарастут через пару недель, оставив горький шрам урока жизни и скованность в суставе. Подхватив мешки, я спустился на третий, если считать сверху вниз, нижний этаж. Он был заселён не полностью, и многие квартиры пустовали. Помимо моей семьи в нём проживала старая пара и одинокая женщина с двумя детьми. У нас было две комнаты, одну занимала мать, женщина только на 7 лет старше меня. Во время учёбы она каким-то образом получила проклятие, лишившись части познаний и зарабатывая зарядкой особых духовных батарей. Соседнюю комнату я делил с двумя сводными сестрами.

– О, ты вернулся? – послышался голосок, и стук пяток известил о приближении младшей. Спустя секунду из комнаты выскочила худая, низкая девочка 10 лет. Вечно лохматые чёрные волосы, перепачканные руки и уши, и тёмные, как ночь, глаза. Они были с Великсой родными сёстрами, её отправили в город в возрасте 6 лет.

– Мелкая! Где сеструха? – спросил я, пройдя мимо, дёрнул за ухо. – Чтоб не росла. Ты чем перемазалась?

– Она в город уехала после экзамена. И меня зовут Изайда. – крикнула она, надув губки. – И я вырасту. Буду больше тебя и…

– И страшнее. – закончил за ней я фразу. Она было хотела возразить, но услышала хруст хлеба в мешке. Её носик задергался, втягивая только сейчас дошедший аромат, а глаза закатились.

– Хлеб. Ты получил хлеб? Ты выполнил норму. – крикнула она, подскочив ко мне. Она доходила мне до пупка, но подпрыгнув, вцепилась в один из мешков, повиснув, продолжила пищать. – Хлебушек дай. Свежий?

На её крик из комнаты выскочили соседские дети, побежав за мной. Мы жили коммуной, и кухня, баня и туалет были общими. Все обычно делились едой друг с другом, понимая, что следующий месяц мог стать голодным.

– Так, мелкие, стройся. – прикрикнул я. Дети неумело построились, а Изайда, спрыгнув, вопросительно посмотрела на меня. – Марш на кухню.

Они умчались, стуча пятками. Зайдя в комнату, я переложил все продукты в большой сундук, закрыв на ключ. Оставив пакет смеси для стариков которые Изайда отнесла. Вернувшись, застала на маленькой кухне порезанный на ломти каравай хлеба и молоко, разлитое по 6 стаканам. Такая редкая тишина наполнила старые стены полуразрушенного здания. Слышался хруст корки и мелкие глотки. Дети растягивали удовольствие, смакуя каждую крошку. Я, заварив смесь горячей водой, вышел на разрушенный балкон, свесив ноги, ел. Ел, смотря в расщелину, с бежавшей по дну подземной рекой, взбивающей белую пену.

– Ты мне обещал! – послышался крик Великсы сверху, прервавший тишину. Я, по-видимому, заснул. Потому как на улице небеса окрасились зелёными цветами, указывая на наступающую ночь. Вся посуда была аккуратно убрана, а дети разошлись по комнатам. В свете лампы на столе одиноко стояли две последние кружки молока, накрытые ломтями хлеба. Изайда, видимо, отнесла порцию матери, оставив мне с сестрой остатки.

– Я не смогу пройти экзамен без копья. Ученический ужасен. Там конверсия меньше единицы, а у твоего почти двойка. – продолжала ругаться с неизвестным собеседником сестра. Ответа я не слышал, но после пары минут уговоров, просьб и мольбы разговор закончился не в пользу сестры.

– Эй, мелкая, чего это сеструха там орала. Признавайся! – спросил я, зайдя в комнату. Она, сидя за столом, усердно расталкивала в каменной ступке белый порошок.

– А я не слышала. – ответила она, хитро взглянув на хлеб у меня в руках. Получив половину, радостно продолжила: – Она выпросила копьё стражника на время экзаменов, а за это обещала отработать бесплатно месяц при столовой в городе. Но, похоже, стражник передумал.

– А чем ей не угодило то, что есть? – спросил я. Видя повторный взгляд, принципиально засунул оставшийся хлеб в рот, запив молоком.

– Не знаю! – сказала Изайда, показав язык.