Олег Простаков – Герой Союза по прозвищу Мусорщик (страница 6)

– Сам тогда там гуляй, я с тобой сидеть не буду. – отрезала Великса. Когда Изайда посмотрела на неё, дернула за рукав, запретив разговаривать.

Сам праздник проходил стандартным образом, все жители выстроились на площадке перед церковью, где секретарь отдела партии прочитал речь, поздравив всех участников. Седой полноватый мужчина в круглых очках и старом сером пиджаке говорил невнятно, периодически забывая слова. За его спиной стояла супруга, Евдокия Сергеевна, подсказывая на ухо. Затем все, кто имел билеты, шли на пирон, отправляясь в город. Будучи учеником, я бывал в городе. Мне всегда нравился его центр, расположенный возле Мамаева кургана, на вершине которого стояла облаченная в белоснежное платье «Родина-мать», вооруженная двумя мечами. Один из которых указывал на запад, второй на юг, основное направление удара врагов во Второй мировой войне. После круга почета и парада все разошлись праздновать в столовые и парки. В обычные дни, когда все жители были на работе, город пустовал, но сегодня он, словно живой муравейник, кишел и гудел. Оставив сестер возле столовой № 223 и взяв булку с чаем за 2 копейки, отправился в парк Берия у подножья кургана. Это было единственное место, где сохранились вековые дубы. Сев в тени одного, я расслабился. Булка была вкусная, с целыми ягодами красного цвета. Она напомнила мне вкус из далекого детства, забытый и такой мимолетный. Я стал жалеть потраченных денег, оперся затылком на кору дерева, закрыв глаза.

– Петушки. Медовые леденцы. Молочное мороженое. – послышался крик из центра парка, вырвав меня из приятной дремоты. На улице начало смеркаться, и на лампах вспыхнули огни, украсив высокий холм разноцветными рядами.

– А ты что думал? Я позволю ей дальше выпендриваться? – послышался надменный голос со скамейки, где сидела компания из пяти подростков. – Я отцу намекнул, что видел клеймо стражи на копье этой дуры. Он пробил по своим каналам, и в клоповнике устроили взбучку секретарю.

– Поэтому она сегодня такая хмурая. – засмеялись девочки, имевшие одинаковые прически. – Ты ее прям до слез довел. Завтра на экзамене посмотрим, как она будет сражаться. Каменные твари неподвластны магии. Половина курса завалится.

Компания рассмеялась. Я встал направился к продавцу сладостей, случайно опрокинув их бутылки со сладкой газировкой.

– Эй, ты чего обозрел? Мусорщик, я к тебе обращаюсь! – крикнул парень. Но я не остановился, узнав всё, что мне было нужно. Это были одноклассники Великсы. Парень с двуручным молотом, щитоносец, близняшки с ружьями и светловолосая девочка-инженер.

– Значит, они говорили про сестру и экзамен завтра. Черт! Новолуние середины созвездия степника. Твари в подземелье становится больше и сильнее. – Рассуждал я, разговаривая сам с собой. – Простое копье сломается после третьего монстра, а это штраф. Нужно бронебойное, крепкое.

Удачно обменяв талон на сахар у продавца на дюжину леденцов и петушок размером с ладонь, я отправился в столовую. Проходя мимо гастронома, обратил внимание на красивое, блестящее копье с черным древком.

– Копье +1. Цена: 30 рублей. Только при наличии грамоты партии. – стояла табличка у основания. Остальное оружие также требовало особых разрешений и грамот. Хлопнув себя по лбу, я выругался. Сам отдал сестре деньги, оставив решать проблемы. Ускорившись, я дошёл до столовой.

– Братишка! – бросилась меня встречать Изайда. В столовой народ уже начал расходиться, хмельной и сытый. – О! Дай! Дай!

Малая запрыгала, увидев петушок, повисла на руке.

– Где твоя сестра? – спросил я, получив ответ, передал петушок, откусив только кончик носа. Мне рассказывали, что если в детстве не есть сладости, то взрослея их вкус становился неприятен и непривычен. Но у маленького осколка был довольно сносный горьковато-сладкий вкус, с травяным ароматом, обжигающим и одновременно охлаждающим язык.

– Ой, он мятно-медовый! – запричитала она. – Велка! Велка! Смотри, что мне брат подарил.

Вечно хмурая сестра вышла, прогоняя засидевшихся посетителей, убирая мусор и протирая столы. Двое подростков, убегая, бросили ей под ноги камень, который взорвался снопом искр.

– Чтоб вас, засранцы! – крикнула она им вслед. – Изайда, чтоб больше никаких камней. Мне еще пожара не хватало.

В конце она сделала жест, достав из-за пояса свёрток.

– А я тоже тебе купила. – сказала сестренка, побежав. Развернув свёрток, она, извлекая медный браслет с зеленым камнем, одела мне на запястье. – Это артефакт баланса. Он дает +10 к заряду при любых случаях и переводит энергию в молнию. Я его по совету Мустафы купила за два рубля, и он точно поможет тебе сдать экзамен…

Сестренка продолжала тараторить, неумело застегивая браслет на запястье, но я уже не разбирал слова. В мои мысли врезалось слово «два рубля», а слова вырвались изо рта, прежде чем я осознал сказанное.

– Два рубля. Ты совсем что ли охренела? Дура! Да мы с голоду умираем, а ты потратила два рубля на безделушку. – заорал я. Глаза застилала кровь, и я, схватив браслет, попытался сорвать с руки. В замке, расположенном под кристаллом, блеснул разряд. Тугой жгут, состоящий из десятков переплетеных проводов, затянулся на ладони, сдавливая плоть. От боли я прикусил губу, заскрипев зубами.

– Сам дурак! Дурак! Дурак! – выкрикнула Изайда, и из глаз её брызнули слезы. Захлебываясь, она бросилась к сестре, чьи губы прошептали «сдохни наконец», прежде чем завести на кухню столовой. Я бросился по улицам, сжигаемый гневом и разрываемый болью. Хватка браслета не ослабевала, все сильнее и сильнее погружаясь в ткани. В какой-то момент, обессиленный, я упал на колени на берегу высохшего русла Волги и заплакал, прижав руки к лицу. Слезы смешивались с кровью с ладони, пачкая красный галстук пионера. Стянув его с шеи и осторожно свернув, я засунул его в нагрудный карман. На дне кармана лежал маленький твердый предмет.

– Громовой камень. – прошептал я, сжав кулак. Только сейчас я понял, что сестренка дни и ночи лепила их лишь с одной целью, накопить своему непутевому брату на браслет, который должен помочь сдать экзамен. Дважды я ударил себя в лоб, повторяя слова: – Дурак! Дурак!

Ладонь обожгло, и золотистый свет пробился из-под пальцев. Приоткрыв ладонь, я увидел, как камень, вибрируя и сияя, покрывается мелкими трещинками, выпуская лучики света. Я еле успел его отбросить, как он взорвался ослепительной вспышкой, раскатом грома и облаком золотых искр. Меня оглушило, отбросив на спину.

– Что здесь происходит? Задержать! – послышался возглас под ухом, и две пары рук, подняв меня, потянули в сторону.

– Мелкая засранка. – прошептал я, снова свирепея от боли. Браслет сразу отозвался, стянув кисть, заставив меня замолчать.

– Что? Мелкие заср… Ага! Так, патруль, это не он. – снова прокричали в ухо. – Бросаем. Он мусорщик, такого запаса заряда у него отродясь не было. Это те подростки. За мной.

Меня оставили на скамейке. Спустя полчаса я успокоился, вернув слух и зрение. Я сидел на одинокой улице на окраине города. Моя правая рука была в крови, а предательский браслет все также удерживал ладонь мертвой хваткой, частично погрузившись под кожу. Я потратил еще пару минут на попытки его извлечь, но он реагировал как прежде, лишь сильнее затягиваясь.

– Стоп, а как я насытил камень? – замер я. Мой мозг просчитывал варианты, но ответа не было. Артефакты на бонус заряда были, и я ими даже пользовался на пересдачах, безуспешно. Ведь существовало непреложное правило: «Пустоту не приумножить». Вскочив, я побежал к столовой. Но застал её закрытой. На земле валялся расколотый петушок, чьи осколки уже облюбовали крысы и тараканы. Смахнув их, я извлёк коричневое крыло, аккуратно завернув в галстук. Добежав до пирона, успел запрыгнув в последний поезд.

– Что на черт? – выругался я, видя на аппарате УЗДЫ-М5 цифры. Доехав до пирона, я стремглав выскочил, направившись к входу в подземелье. В ночь перед новолунием оно обновлялось, и спускаться было опасно. Охрана мирно спала в своем кабинете, и никто не обратил внимание, как входная дверь отворилась, пропустив тень. Аппарат еле слышно загудел, выведя на табло цифры. «99998» значилось в первом поле. Последняя 8 дрожала, то и дело сменяясь на 9. Во втором, как и прежде, виднелись нули с одинокой единицей.

– Да что такое происходит? – снова воскликнул я.

– Что там у вас, молодой человек? – спросил из-за спины хриплый голос, принадлежавший Аркадию Эмануиловичу. Испугавшись, я оторвал руку от прибора. – Ну что вы, давайте проверим.

Он подошел вплотную, уставившись в прибор. Иметь запас больше тысячи было невозможно. Были слухи об детях, имевших пять, а то и 10 тысяч. Но они не подтверждались. Я осторожно вдохнул, положил руку на прибор, молясь, чтоб наваждение прошло. Аппарат зашумел, выдав на табло пять девяток, сменяющиеся на нули. Цифры прыгали, подобно биению сердца, мерцали и менялись.

– Странно, очень странно. – сказал старик. – А покажите вашу руку.

– У меня тут проблема… с подарком… от сестры. – сказал я, открыв ладонь. Кисть расчертила по кругу рана с выступающими в центре ладони зеленым кристаллом и жгутами меди. – Он не снимается.

– А тогда понятна ошибка аппарата, он сбоит от старых артефактов. Попробуйте левую кисть.