Олег Приходько – Запретная зона (страница 53)

— Если не возражаете, перейдем к делу. Владимир Дмитриевич сказал, что вы хотели конфиденциальной встречи. Чем это вызвано?

Эксперты нерешительно посмотрели друг на друга.

— Если можно, я… — Гардт потер руки, точно согревая их на холоде, посмотрел на Швеца. — Мы подготовили коллективное заключение по областям, как вы просили, проверили содержащиеся в представленных на экспертизу документах расчеты… Видите ли, Петр Иванович, я хотел бы… то есть, мы хотели бы знать, нет ли в вашей просьбе конфронтации с э-э…

— С кем же?

— С властью, с вашего позволения.

— То есть, не готовит ли Генеральная прокуратура государственный переворот, вы хотите спросить? — улыбнулся Петр.

— Ну, не совсем так, но…

— Но что-то в этом роде, да? Спешу заверить: нет, не готовит. Мы действуем в рамках Конституции и в интересах Российского государства.

— Если бы подобное задание было возложено на нас Правительством или, скажем, Президентом, прошу правильно понять, то сомнений подобного рода, конечно, не возникло бы. Когда экспертизе подвергается государственная программа…

— Почему вы так решили?

— То есть?..

— Почему вы решили, что за этой программой стоит ни много, ни мало — государство?

Гардт снова улыбнулся, оглядел коллег.

— Потому же, любезный Петр Иванович, почему вы обратились ко мне и к моим коллегам, мы в некотором роде специалисты. По крайней мере, наших знаний достаточно, чтобы понять масштабы описанного здесь открытия, его стоимость и значение для науки. Если угодно — для всего человечества. Речь идет о многочисленных экспериментах на людях, о сложнейшей сети устройств по всей территории страны, о миллионных валютных вложениях. Это можно осуществить только в рамках государственной программы, подобной строительству атомной станции небывалой мощности или космическому полету на Венеру. Если слово «рамки» здесь вообще уместно… Непонятным остается только одно: кто позволил принести в жертву такое количество людей и как проблема, над которой бились сотни выдающихся умов с тех самых пор, как существует наука, могла решаться в тайне.

— А кто позволил Сталину, Гитлеру принести в жертву десятки миллионов людей? — спросил Боков.

— То есть, вы хотите сказать, что об этом не было известно и… там? Другими словами, это никем не было санкционировано?

— Ну, кем-то это было санкционировано, разумеется. Вот мы и хотим узнать — кем.

— Значит, в государстве существует… другое государство? Не менее, а может быть, и более мощное, но преступное, готовое прийти к власти, а то и ко всемирному господству? Судя по этим документам, они располагают оружием, которое по одному сигналу приведет в действие любого человека, группу людей, население города, страны, целый народ… Мы неоднократно пересчитали и проверили все эти данные, проверили на компьютерах, но, простите, все еще не можем отделаться от мысли, что это мастерский, невероятно дерзкий роман сумасшедшего писателя-фантаста.

Гардт замолчал. Взоры устремились на Петра, как будто он мог что-либо прояснить во взволновавшем ученых вопросе.

— Герман Савельевич, — сказал он, — поверьте то, о чем вы сейчас с такой, я бы сказал, несвойственной большому ученому эмоциональностью, поведали, звучит для меня и моих коллег странно. Вы приняли эти документы за роман сумасшедшего фантаста, а я ваши слова — за розыгрыш.

— Да помилуйте!..

— Одну минуточку. Постараемся успокоиться, отбросить эмоциональные оценки и недоумение, и поговорим только о том. что содержит доказуемую информацию. Надеюсь, теперь вам понятно мое решение перейти для этого разговора в кабинет Олега Сергеевича, который не мог быть подготовлен к нашей встрече заранее?

— Да, но никто не знал об этой встрече, кроме нас. А мы не самоубийцы, чтобы сообщать о ней кому бы то ни было.

— Нам всем хочется в это верить.

— Петр Иванович, — заговорил Рудин, не отводя взгляда от своего отражения в полированной крышке стола, — если не секрет, хотя какие могут быть от нас, посвященных во все это, секреты? Позвольте узнать, как к вам попали эти документы? Это так называемые «сгустки», или «итоговые карты» — тоненькая книжечка Конституции, за которой стоят десятки кодексов. А промежуточные, «поэтапные карты» у вас тоже есть?

— Честное благородное, Вячеслав Рудольфович, не потому, что это секрет, и не потому, что я не хочу занимать ваше время, но я вам не отвечу. Во-первых, вы мне все равно не поверите, а во-вторых, вам ни к чему быть носителем посторонней, не относящейся к вашим непосредственным обязанностям информации, хотя бы из соображений безопасности. Что касается «поэтапных карт», то их у нас нет. Но будь они у нас, мы все равно бы не разобрались без вашей помощи и обязательно познакомили бы вас с ними. И последнее, что я хочу вам сказать, чтобы отчасти снять напряжение. Сегодня же по возвращении в Москву я познакомлю с вашими заключениями исполняющего обязанности генерального прокурора, и он, я полагаю, доведет ход расследования до сведения Президента. Теперь мне хотелось бы услышать от вас все подробности в популярной форме. Как вы сами понимаете, учебников, по которым я мог бы подготовиться к восприятию научной информации на эту тему, не существует… Вы позволите, я покурю там, в форточку?

Швец и еще несколько человек закурили, сгрудившись у окна.

— Хорошая погода, — негромко сказал Лунц.

— Последние деньки, — с сожалением вздохнул Фай, раскуривая трубку. — А там — спячка до весны.

— Почему спячка, Иосиф Борисович? — улыбнулся Боков.

— Не люблю холодов. Зимой у меня мысли замерзают…

Швец был хитрым и скрытным следователем. Хотя любой, с кем ему приходилось общаться, не угадал бы этого ни по его внешнему виду, ни по манере держаться. Но манера эта входила в тактику расследования. Плох тот сыщик, считал он, который не может просчитать ситуацию ходов на пять вперед, а лучше — на десять. Любой преступник — сознательно или нет — готовит пути к отступлению, в числе которых, как минимум, алиби или легенда. Те же, с кем чаще всего приходится иметь дело «важняку», делают это всегда сознательно и готовят по нескольку легенд, да еще с использованием видеоматериалов, компьютеров, больших денег, прочных связей, открывают счета в зарубежных банках, а уж распознать психологию следователя для них и вовсе пустяк. Поэтому даже для тех, с кем Петр работал бок о бок, он был всегда закрыт наполовину — на ту самую половину, в которой оставались эти пять запасных ходов.

Он отлично знал о содержании и значении документов, отданных в ИБФ на экспертизу. В течение нескольких часов выписывал из восстановленных копий формулы и термины, провел с бессонную ночь за тщательно подобранными в библиотеке ака-демическими журналами «Кибернетика», «Биофизика», «Радиотехника и электроника», за учебниками Ландау, словарями и многочисленными копиями статей, касавшихся психотронного оружия, половина которых была переснята для него из зарубежных изданий. За прошедшие сутки Петр не потерял ни одной минуты. ЗИЛ был единственным местом, в котором он позволил себе вздремнуть и расслабиться. Определяя состав комиссии, не покидавшей института в силу ограниченности временем, он составил перечень отраслей промышленности, которые могли иметь причастность к созданию психотронного оружия; знал наперечет все НИИ Украины и России, где проводились парапсихологические исследования. Швец не взял с собой никого, кто был сведущ в этих вопросах больше Лунца, Воронкова и Шевелева, не говоря уж о Бокове: они были в составе бригады, работавшей под грифом «совершенно секретно», любое же новое лицо не гарантировало сохранности информации в тайне.

Собственно, просьба Рудина и Гардта о встрече не удивила его, он догадался, что они отнесутся ко всему с настороженностью и даже страхом. Поэтому выход сейчас был один: как можно меньше говорить и как можно больше слушать, не переставая разыгрывать дилетанта. «Помогите, братцы, — словно взывал он к экспертам, — видите, какой я беспомощный? Меня на это дело бросили, а я в нем — ни в зуб ногой…» «Братцы» проникались доверием и состраданием, раскрывались без остатка, поучая простоватого, но искреннего дядьку и чувствуя при этом свое превосходство. «Весь мир — театр…» Людям надо почаще давать возможность чувствовать свое превосходство.

Это была та самая следственная тактика, которую никак не хотел перенимать Женька Столетник. Он просчитывал ситуацию максимум на два хода, действовал методом «тыка», поэтому у Петра были основания всерьез опасаться за жизнь детектива-одиночки, деятельность которого, конечно же, обречена на провал.

Швец и Боков просмотрели тридцать шесть страниц заключений, набранных на компьютере, и проверили приложенную Гардтом дискету. Остальные обменивались впечатлениями о материале, содержавшем уникальную информацию, стараясь не мешать следователю. Так прошло полчаса. Когда предварительное ознакомление было закончено, все вернулись за стол.

— Скажите, — бросив взгляд на Шевелева, спросил Боков, — можно ли считать, что мы имеем дело с разработками психотронного оружия?

Ответ последовал не сразу.

— Я бы сказал со всей определенностью: и да, и нет, — пошутил Рудин. — Да — потому что мы действительно имеем дело с оружием, воздействующим на человеческую психику. Нет — потому, что сказать об этом означало бы не сказать ничего. Психотронное оружие уже давно перестало быть бредом сумасшедших фантастов. В любимой мною «Комсомолке» генерал Кобец, отличившийся в достопамятном августе девяносто первого, сообщал о наличии у подразделений ОМОН магнитотронных генераторов СВЧ такого диапазона, что толпу у Белого дома можно было разогнать простым нажатием кнопки. — Заметив улыбки на лицах Швеца и Шевелева, Рудин осекся и пожал плечами: — Ну, не знаю, не знаю, вам это должно быть известно лучше…