Олег Попов – Первый психоаналитик в космосе (страница 19)
Генка и Вовка иногда у дяди Шуры в Татановке жили подолгу, семья в Родничке большая, ртов много, а кормилец один — деда Вася. Если б он на пекарне не работал, то умерли бы все в войну. Так мамка говорит. Сейчас другое дело, но все равно не хватает, и они иногда ходят к дяде Шуре за питанием. За несколько дней не объедят, а семье все же полегче.
Их нагнал дядька на велике, остановился рядом:
— В Татановку?
Вовка кивнул. У дядьки зачем-то одно стекло в очках заклеено изолентой.
— Могу подбросить. Вот малого, например.
Вовка опять кивнул.
Генке было интересно прокатиться.
— Хошь на багажник лезь, а хошь — на раму. — Предложил дядька.
На багажник Генка забоялся, еще свалишься на скорости. На раме — надежнее. Уселся — вроде ничего, жопу не очень режет.
— Вовка, пока! — Генка помахал рукой.
Иногда удобно, что ты маленький. Пока Вовка будет мудохаться по жаре, Генка домчится с ветерком.
— Брат? — спросил дядька.
— Ага! — сказал Генка. — Он вообще нормальный, после болезни такой.
— …Чем болел-то?
— А мышиный тиф у него.
— Что? Бывает такой?
Генка вывернул голову и посмотрел на дядьку снизу, серьезно тот или шутит.
— Еще как. Если сразу не помрешь, то потом будешь как сумасшедший долго… А может и насовсем, — припугнул Генка.
— А ты часом, не заразный?
— Не, — мотнул головой Генка. — Вовка давно болел, а потом еще год говорить не мог. Сейчас только отходит.
Генка хотел сморкнуть подоспевшее из носа, но решил стерпеть, неприлично.
— А так — похожи, — сказал дядька. — В школу ходите?
— Я еще не, а Вовка на второй год остался, по болезни.
— А то б мог уж и тебя убождать, в один класс ходили бы… Надо друг другу помогать. Семья — это на первом месте. Но ты, я вижу, пошустрей как-то.
— А чего у вас очко заклеено?
— Много будешь знать, скоро состаришься.
— А чего мы так поехали? — покрутил головой Генка, когда дядька свернул вдоль речки.
— Потому что на велике. Пешком-то что? Разулся и вброд, а тут вон до мосточков проедемся. У вас кто в Татановке?
— А дядя Шура! Его недавно с тюрьмы выпустили. На него один кривой паразит все время доносы пишет про самострел, который на войне он сделал. Завидует дяде Шуре. Кондраха звать гада этого. Не знаете такого? Ну и гад этот Кондраха!
Дядька вдруг умолк и засопел. Генке стало подозрительно. Чего он вдруг полез на велик к этому незнакомому. А если это цыган? Да! Точно — цыган! Чернявый и борода с кудрями будто, очками еще замаскировался! И чего, спрашивается, не сел на багажник? Сейчас бы на ходу прыг и тикать. А тут — как спрыгнешь, слева — справа руки цыганские, сверху голова сопит. Увезет его и неизвестно, что с ним еще сделают в ихнем таборе. А может он глаз хочет украсть детский? Генка вспотел.
Цыган молчал. Видимо, до него дошло, что Генка его раскрыл. Надо как дядя Шура!
— А вас самого-то как звать? — спросил Генка перед спуском. Цыган еще помолчал, выбирая слова для обмана, но когда велосипед покатился с пригорка, и он открыл было рот, Генка треснул его затылком в челюсть, а потом вцепился острыми зубами в левую кисть. Цыган отдернул руку, Генка на ходу прыгнул и дал деру. Дядька впаялся в дерево и грохнулся в канаву.
Генка добежал до Вовки. Тот шел себе как ни в чем ни бывало. Генке сначала обидно стало. Его чуть цыган не украл, а старший брат идет себе и в ус не дует. Но потом Генка передумал злиться, потому что сверху упал копчик, схватил мышь и тут же взвился назад, в небо.
— Дурак! Плюй ее, скорей! — закричал ему Генка. — А то будет мышиный тиф!
Торжество, или Призрак завода Михельсона
1 часть
Лобанов
Он, то взвивался к облакам, то с ревом бросался вниз, а то проносился на бреющем что ли полете, укладывая бомбы со свистом. Волосы у него были всклокочены, глаза под веками бешено вращались. Сашка спал так, что завидно. Лобанов применил гипноз на прекращение храпа, не сработало. Не то, чтобы Сашкин храп доставлял какие-то неудобства, он уже встал и умылся.
Лобанов вышел наружу, сел на крыльцо и закурил. Сам он уже давно жил на территории бывшего завода, больше его нигде не ждали, а Сашка семейный, но непоседливый, натура такая. А жена прощает, или еще что. Он иногда ночует у Лобанова. Не то, что у него каждую ночь бабы, иногда его срубает по дороге к дому, а что такого? Вот один врач рассказывал, как в Бразилии к нему пришел сантехник чинить трубу, лег на пол у трубы и заснул. В порядке вещей у них. Устал бразильский человек, да и лег отдохнуть. Не надо его беспокоить, когда проснется, тогда и починит. А вообще, Сашка — как брат, можно на него положиться. И в разведку, как говориться, с ним можно. Только чтоб бабы по дороге не попадались.
Лобанов поднялся и пошел размяться на площадь между цехов. Вдоль стен стояли строительные леса, на нижнем уровне спал человек с кошками на груди и животе.
— Эй! Вставай!
Тот не просыпался.
— Мустафа!
Спит.
— Милиция! — крикнул Лобанов.
Человек соскочил с лесов на землю, кошки приземлились на лапы и рванули в разные стороны, да и он хотел было рвануть, но растянулся на клумбе.
— Будь здоров, Мустафа Иваныч, — сказал Лобанов. — Просил разбудить.
— Ай, спасибо. — Мустафа заулыбался.
— Старший будет сегодня? — спросил Лобанов.
— Мурат не будет, — Мустафа встал и отряхнул штаны. — Сказал платить нету завода опять. Видишь, мы леса поставил, гудрончик наверх поднял, надо крышу уже починить, а директор Каштанов аванс не дал. Мурат сказал, когда начнет денги платить, снова работать будем.
— А чего ждать? Другой работы у вас пока нет. Навалились бы, да сделали, а то и денег нет, и работы.
— Мурата слушать надо! Работать на лесах будем, нас всех видно очень хорошо! Без денег нас маленько милиция подвинтит.
— Так если вас на работе примут, начальник стройки ж платит?
— Начальники их начальникам платят, а простым милиционерам как жить тогда? Мустафа Иваныч, слезай вниз, цап-царап тебя, денег нет, будем в обезьянник держать тебя, незаконный.
— А чего ж вы к нам ездите, если над вами здесь, кто ни попадя, издеваться может?
— Брат, если место знаешь другое, скажи, пожалста. Мустафа Иваныч туда поедет, тебе оттуда одна-два бутылка пришлет. Пойду я, брат, пока милиция спит.
Лобанов прошелся по территории завода. Производство вывели уж несколько лет как, но бизнес-центров пока не настроили. По заграничной моде, помещения временно заняли сопляки-художники и понаехавшая богема. Приличных людей немного, зато понты колотят все, кому не лень… Думают, теперь у них здесь гнездо на всю жизнь. Стали говорить: лофт, лофт, лофт. Смысла в слове никакого — называют так и цеха, и мастерские, и управление. Все подряд, без разницы. Обычный прием захватчика — сделать прививку молодым дебилам, чтобы наши вещи называть по-ихнему. Со временем наш смысл забудется, получится, что и вещи уже не наши, а их, привозные, раз это они им название дали.
Лобанов в лучшие времена был инженером. Потом все покатилось. Так вышло, остался без жилья и с тех пор квартировал здесь. Места пока хватало, а для временного начальства Лобанов и вовсе был находкой — и слесарь, и сторож, и пожарный, и специалист по всем вопросам. Видеть, что теперь делается здесь, было противно, но если от него что-то зависело… В общем, надо уравновешивать эпоху. Живем сегодняшним днем, но хотя бы ведем себя прилично. Не как Каштаныч, который вдруг вынырнул из-за угла.
— Алексеичу привет! — поздоровался он. Это как раз и есть временное начальство, директор называется.
— Здравия желаем! — ответил Лобанов. — Чего так рано?
— Не спится чего-то. Думаю, чем ворочаться, лучше поработаю.
— Так поработай, чего ж. А чего узбеки разбежались?
— Они денег хотят. А у нас сам знаешь как с этим.
— Я‑то знаю. Но главный-то ты. Перехватил бы уже где-то, да перекрутился. На что еще директор нужен? Видишь же в каком состоянии все! Не починим крыши сейчас, отсыреют стены, никакой ремонт уже не спасет.
— А чего ты мне это говоришь? Ты начальству нашему говори, у меня уже голос сел на этой теме, а оно не чешется.
— Да у меня ты начальство!