Олег Попов – Первый психоаналитик в космосе (страница 21)
— Чего с тобой? — спросил Саша.
— А что?
— Да лица на тебе нет.
Лобанов подошел к зеркалу, подвигал щеки под глазами.
— Лицо как лицо.
— Если ты из-за этих биодобавок, не стоят они этого. Плюнь!
— Ну, раз все плюют, то, конечно, и я.
— … Но не вся же жизнь из ништяков состоит? Приходится иногда потерпеть.
— Спасибо, что поучил. Хотелось бы верить, что ничего такого не случится.
— А чего случится-то?
— А и действительно. Ну, осквернят немного да намусорят.
— Какой-то ты все-таки… Что-то случилось?
— Знаешь, чья компания у нас гулять будет?
— В смысле? Американская что ли?
— Нет, кому принадлежит.
— Ну и кому?
— Копытину.
— Яше?
Лобанов кивнул.
— …Это, конечно… А, может, журналистов подключим, расскажем чего и как? У нас же какая-то газета сидит на территории.
— Это мы опоздали. У них сейчас свои дела.
— Какие дела?
— Ну, як этим нашим раньше заходил из любопытства, но давно уже… У них сейчас такой декаданс, что ли. Раньше они придумывали разные штукенции, чтоб дурить публику. А сейчас одни журналисты других журналистов дурят. Это проще. Они более-менее все ходы знают, не надо мусолить. Вжик — сделал. Вжик — вас понял. Навроде: анекдот № 21. Сейчас мода не на то, кто лучше обдурит, а на искренность восприятия. Новая искренность, что ли, называется… Что — вот глядите на меня — я по чесноку обдурился. К примеру, если один автор смог чистым сердцем обмануться наеб…ловом другого автора, бестактно говорить: «Кого ты слушаешь? Это ж такой козел, на нем же пробу негде ставить!» Комильфо быть отзывчивым. Что вот я искренне обманут, ну надо же, так похвалите теперь меня. Нарциссы, короче.
— Это как пассивные пидарасы?
— Суть примерно такая, да. На себе зациклены. А тут история бытовая, негде им покрасоваться.
— Попробуем может с Каштанычем поговорить?
— Как раз собираюсь.
В окно постучали.
— Кто там?
— Пусти, пожалста.
— Привет, заходи.
Зашел Мустафа Иваныч.
— Здрасте. Хочу инструмент взять, брат, который у тебя оставлял.
— Чего? Работу вам Мурат нашел? Или Каштаныч раскошелился?
— Нет, уйти хочу. Другой место найти спать-ночевать. Здесь нельзя теперь.
— Милиция вас раскрыла?
— Нет, такой место стал. Сегодня не мог спать, боялся.
— Чего ты боялся?
— Не знаю, как сказать.
— А ты не обкурился, Мустафа Иваныч?
— Анаша не курил никогда вообще… Я так думаю, днем туг не знаю как, а ночью нельзя. И ты, Лобанов, тоже лучше уходи теперь. Плохо будет.
— Чего плохо-то?
— Плохой место здесь теперь. Шайтанский.
— И почему это?
— Я не знаю. Мне и не надо знать такие поганые вещи. Днем буду работать, если Мурат скажет, а спать никогда не буду.
— Слыхал, Сашка? А куда ж ты теперь баб водить будешь?
— И правда! — откликнулся Сашка.
Но Мустафа Иваныч больше ничего говорить не стал, собрал инструменты в древний чемодан и ушел, не глядя в глаза.
— Чего скажешь? — спросил Лобанов.
— Да как-то все по-твоему. Я‑то вчера тоже поздно… кех-кхе… освободился, но… слушай, когда я у тебя укладывался, какие-то странные звуки были, как вот ветер в бутылку подул, только бутылка не знаю, насколько здоровенная должна быть, чтоб так вышло… И сразу после этого завыло несколько собак, как будто под облаву попали к живодерщикам… Было дело. Но я все ж заснул, по-моему.
— Пошли к Каштанке.
Перед дверью в контору Лобанов остановился.
— Про Копытина не говори. Он его не знает, а объяснять бесполезно, не поймет. Понял?
— Да. Но правильно ли это?
— Правильно.
— А чем тогда мотивировать?
— Техникой безопасности.
Сашка фыркнул.
— Ничего смешного, между прочим. Если что, придется отвечать персонально ему, а он этого не любит.
Каштанов сидел за столом добрый, улыбался.
— Кого я вижу! — приподнялся он со стула.
— Слыхали мы, что у нас какие-то шарлатаны собираются чего-то отмечать. А ты знаешь, что по новым правилам надо утверждать у пожарных и у санэпидемстанции такие праздники?
— Это по каким таким правилам?
— А по муниципальным!
— Ты думай, что говоришь! Мы их и так еле-еле удерживаем. Им только покажи, что с нас что-то содрать можно, так они ж потом не слезут.