Олег Попов – Первый психоаналитик в космосе (страница 18)

Шестаков появился спустя два года, после того, как исчез без предупреждения. Я пытался ему объяснить, что при всем желании не могу вернуть его в отдел, потому что так не делают, не бросают работу без предупреждения, особенно научную. Тем более в такое время… К тому же, мне показалось, что он не в себе. Но он тут же, в лаборатории, знаете ли, за полчаса приготовил немного жидкости, которая… вы понимаете… по сути, невиданный источник энергии! При этом, я так понял, что он сделал это из водопроводной воды, без реактивов, с помощью одних манипуляций. Вы представляете, этим небольшим количеством вещества, что он добыл, можно в течение года освещать и обогревать наш институт и при этом… при этом никакой радиации! Ничего такого! Я бы сам не поверил! Я стал его, конечно, расспрашивать, как ему удалось, где он был, он говорил про какую-то шамбалу… Будто бы прямо под Москвой живут какие-то избранные люди… у них там какое-то совершенное общество, он каким-то чудом туда угодил, пообвыкся и вот вернулся на время, чтобы оставить о себе какую-то добрую память и взять с собой Настю. Обещал на следующий день зайти. Но он опять исчез.

Короче я два года назад, когда только начинал эти дела, получил заказ и повез девушку по адресу. Мы приехали чуть раньше, а тут по радио передали, что наша русская команда получила нобелевскую премию, и на улице начали гулять. Мы подорвались тоже и праздновали вместе со всеми, времени у нас еще было малек. Все в машинах гудели вместе с нами, а этот приехал в джихадтакси, вышел и стал гундосить, что его не довезли сто метров, потому что дорогу перекрыли. Я тогда и загнал его в канализацию, раз он русскую науку не уважает. Потом мы дошли до квартиры, а нас на…бал и — никого нет дома. И назад хрен выедешь, все перегорожено. Старший тогда выставил меня на бабки. Я разозлился на клиента, потому что меня никто еще не кидал. Принципы должны быть. Нельзя позволять, чтобы тебя кидали. Если кто-то кинет, и не ответишь, потом все время будешь… И я решил: я не я, он ответит. И раз в неделю сначала приезжал проверить квартиру эту. Потом раз в месяц. Но там, по ходу, никто не жил. Мне пацаны подогнали такую машинку специальную, типа сигнализации, на дверь клиента поставить. И когда дверь открыли, мне пришла эсэмэс-ка. Я резко туда. А на квартире то самое чмо, которого я уже раз в канализацию опускал. Тогда я снова отвел его на то же место, там в двух шагах это как раз, отпи…дил от души и в люк его опять, а на люк еще бетонный блок поставил. И я так считаю, что на моем месте так поступил бы каждый.

Вовкa и Генка после войны

В свои годы Генка уже ничего не боялся.

Один бешеный индюк, правда, иногда перепрыгивает к ним во двор. Соплей своей трясет, шипит. Крылья у него. А вдруг он ядовитый или заразный? Если нет, так то другое дело: например Генка может, если захотите, в любой момент пойти к Шарику, который сидит у них на цепи и запросто засунуть ему в пасть свою руку. Может и всю голову даже засунуть, если захотите. Он же не виноват, что у собаки рот не открывается как у льва или крокодила. Львов и крокодилов Генка не боится, их у нас не бывает. Просто рисуют в книжках, а у нас их не бывает. Не боялся верблюда, который у нас редко бывает. У киргизов в Кардаиле бывает верблюд, возит бочку с водой. Генка рядом с ним проходил, и сбоку и поперек, не боялся совсем.

Не западло бояться волков. Они детей едят. И цыган не западло, они детей крадут.

Волков Генка слышал, как они воют. Воют, конечно, жутко. Но если взять ружье и зарядить здоровенным патроном или, например махнуть факелом, то волки сами забоятся.

Как пугать цыган, Генка пока еще не знал. Старший брат ему не сказал.

У Вовки был мышиный тиф, и он год не разговаривал. Наверное, Вовка случайно съел мышку и от этого так заболел, чуть не умер. А теперь оживает, но как будто все равно замороженный. Генка еще помнил, когда он был вроде бы нормальный. Непонятно, как можно съесть мышку. Допустим, ты думаешь о чем-то важном, например как пугать цыган, и не смотришь на то, что ешь, а она попалась тебе в ложку. Но она ведь пищит: пи-пи-пи! Потом, у нее мех. И пусть ты ее в рот запихнул и даже проглотил, лучше уж вытащить ее за длинный хвост, чем потом так болеть! Хотя, может быть, Вовка слопал ее в гостях, ему было неудобно позорить хозяев. Например они ему дали попить молока, а там плавала мышь, он сначала не заметил, а потом сделал вид, что ничего страшного, какая ерунда. Еще проще, если его угостили сметаной, со сметаной что хочешь съесть можно. Генка пытался спрашивать Вовку про это, но тот задается и не рассказывает.

Взрослые ведут себя глупо. Могут весь день говорить неинтересное, а спросишь их чего — так молчок. Хотя Вовка сам не взрослый, а только задается. Вот взрослым зачем задаваться, когда они и так взрослые? Ненормальные и все.

Например у папки есть и отец и мать — это дед Вася и у него баба Дуня. Папка погиб на войне как герой, поэтому Генка его плохо помнит. У мамки спрашивал, мамка, а где твой батя, а она говорит, нету у меня. И баба Дуня говорит, что у мамки папки не было. А у мамки при этом брат дядя Шура и сестер навалом. Это как?

У Генки была теория, что мамку с братом и сестрами у родителей украли цыганы, а потом потеряли или бросили, это ведь сколько ртов! Дядя Шура, например ест мало, но зато пьет. Наверное, цыганы не могли его пропоить, и теперь он пьет на свои. А может быть, его цыганы выгнали за то, что он шумит и дерется. У них, может, от этого болела голова, и они бросили здесь дядю Шуру вместе со всеми сестрами, чтобы ему было нескучно. Теперь он ругается и дерется со всей деревней. Если цыганы украдут Генку, он тоже будет пить, драться и ругаться напоматерному, как будто все время такой. Тогда они его тоже бросят где-нибудь, а он уж как-нибудь доберется до своих.

Дядя Шура гостил недавно у крестной в Сочи. Привез два чемодана хурмы. А мамка как раз устроилась рабочим на рынке. Он ей говорит:

— Пусти меня за какое-нибудь место, хочу подзаработать.

Встал торговать. Подходят люди:

— Сколько стоит?

— Три рубля штука.

— А что это хоть такое?

— Это какая-то х…йня.

Дядя Шура забыл, как называется. А Генка с первого раза запомнил. У нас такие не растут.

Генка и Вовка шли как раз к дяде Шуре, он жил в другой деревне, в Татановке. В их местах леса встречались редко, все поля да овраги. Прошли вдоль квадратного пруда у машинно-тракторной станции, посмотрели на грузовик, который кто-то загнал в воду. Если его не вытащат, надо будет прийти с удочками, можно с него рыбачить, а то у берега мелко, крупная рыба туда не заплывает, только мелкотня. Раньше б и она пошла в уху, но теперь стало больше еды, такой ерундой только кошек кормить.

А раньше и лягушек ели.

— Вовка, а бывает лягушачий тиф? — повернулся Генка к брату.

Вовка его не слушает, задается.

Наверное, бывает, но для этого нужно съесть сырую лягушку, а мамка из них щи варила, в кипятке микробы не выдерживают. По вкусу-то щи нормальные, но хлебать их все-таки погано, особенно если знаешь, чего там сварилось.

Вот зачем на машине заехали в воду? Зачем ее в пруду оставили? Попробуй, у кого спроси. Никто не скажет. Да Генка привык уже. Непонятно с какого возраста люди становятся ненормальными. Надо будет за этим проследить, а то в одно утро проснешься и тоже будешь как все, а в чем секрет и не узнаешь. А некоторые становятся такими ненормальными, что даже взрослым это заметно. Учительница по рисованию в школе такая. Она в городе выкинулася из окна и мозговой аппарат себе отшибла при падении. Теперь нас рисованию учит. Вовка рисовать не любит, он всякие позы принимает по ее заданию, а ученики рисуют с него натуральные картины.

Генка кинул камень блинчиком, у него получилось три раза, а у Вовки — пять. У него и руки длиннее раза в два. Если бы Генке было столько же лет, у него, может быть, блинчик миллион раз бы пекся. Во всяком случае, через весь пруд — точняк.

Когда выходили из дома, была роса, а теперь вся трава высохла, жарко. Вовка зашел под дерево и сделал знак — передых. Генка плюхнулся на землю. Вовка развернул сверток, по яйцу и хлеб.

— А соль взял? — спросил Генка.

Вовка мотнул головой. Но Генка предусмотрел, достал спичечный коробок с солью.

— Учись, пока я жив! — это было смешно, потому что Генка помладше. Но Вовка не смеется, в нем будто какая-то своя жизнь, непонятная снаружи. Может, это не по болезни. А вдруг он сейчас превращается во взрослого? Генка внимательно присмотрелся, но ничего такого не заметил. Вовка как Вовка. Откусывает яйцо как обычно. Увидел, что на него Генка пучится, показал кулак. Но это так. Он Генку никогда не бил, и не дрались они. Скорее тут с сестрами подерешься, чем с ним.

Поднялись, отряхнулись. К дереву кто-то прикрутил проволокой осколок зеркала, Генка заглянул в него показать себе зубы, а вокруг рта все испачкано желтком. Брат, называется! Хорошо, что зеркало попалось, а то б задразнили. Люди издеваться любят. Особенно взрослые… Генка не будет таким как все. И таким как дядя Шура тоже не будет, очень уж он буйный. Один раз посадили его. Он пришел с войны по ранению, а потом на него написали донос, будто у него был самострел. И его тогда посадили временно. Генка знал про самострелы двух видов: с пульками и с порохом — поджига. С пульками — это ерунда, но если в упор стрельнуть, то можно, конечно, глаз выбить. С порохом — это уже серьезный пестик. Непонятно зачем дяде Шуре нужен был на войне самострел, может, у наших не хватало винтовок и наганов, а, может, он хотел, чтобы у него было самое оригинальное оружие. Генка спросил как-то у дяди про самострел, за это получил подзатыльник. Какая-то ненормальная история. Мало ли на войне важных дел, чтобы про самострелы вспоминать. Дядя Шура знает, кто донос написал, какой-то кривой Кондраха. Он говорит, Кондраху до войны прибил за дело, тот и мстит ему теперь.