Олег Поляков – Теневая защита (страница 44)

Никишин помедлил.

– Ты который год работаешь, сынок?

И, не дожидаясь уже ответа, сам же и пояснил.

– Не год ведь, и не два?! Ты же чему-то уже, даже по логике событий, должен был чему-то научиться, так ведь?!

И, разрывая спрессованную и укутанную табачным дымом тишину, заорал.

– Так какого хера ты делаешь?! Ты почему не доложил подполковнику Корнейчуку и не согласовал?! Ты, млять, понимаешь, в какую жопу ты всех нас засунул. Ты, гамадрил!!!

Раздувшиеся ноздри в такт кадыку Никишина ходили ходуном. Он, продолжая внутренне орать на бестолкового и нерадивого сотрудника, внешне уже стопорился, понимая, что потерял лицо, выйдя из себя.

Возможно, если бы в кабинете, по какой-то необъяснимой случайности, находились научные работники с не менее научной аппаратурой, то смогли бы, вне всякого сомнения, зафиксировать запредельные показания напряженности электро-магнитного поля. А, возможно, и еще какие-нибудь катастрофические изменения пространственно-временного континуума. Поскольку все присутствовавшие, вжав головы в плечи, безо всяких научных приборов ощущали что-то подобное. И беспокоились лишь о том, чтобы их протуберанцами или спрайтовыми молниями не зацепило и не превратило в почетных инвалидов полиции.

– Только за последний час дежурка выдала восемь КУСПов, а канцелярия зарегистрировала двадцать четыре жалобы. С одной лишь фамилией – Гриневич. От побоев и превышения до похищения и угроз убийства. Святой инквизиции хватило бы из этого букета одной – и он в упор всмотрелся в Степана, – чтобы отправить тебя на Колыбель Иуды.

Степан уже превратился почти в статую, бетонную и недвижимую. Даже мышцы лица свело мышечной судорогой, а язык прилип к небу. Все мыслительные процессы зацементировались в одну ярко-красную картинку, отлившая от лица кровь стыла сейчас где-то в области левой грудины.

Все, весь начальствующий состав РОВД, присутствовавший тут же, прекрасно понимал, чем грозило подобное цунами жалоб с озвученным поводом. И бешенный психоз Начальника РОВД Никишина становился понятен. Мало ему массовых беспорядков на территории, бездействующих подчиненных, прессинга вышестоящего руководства, так еще и заруба с маститыми столичными адвокатами Деда Игната. По всему выходил Цугцванг.

– Корнейчук.

Начальник следственного отдела резко поднялся, снова теряя самообладание в попытках разгладить неумолимый китель.

– Служебную проверку мне, вчерашней датой, со всеми вытекающими, и перевод в ППС, с выговором. Сегодня! Как поняли меня?!

– Вас понял, товарищ полковник, через час будет у вас на столе.

– Всем остальным, приступить к исполнению своих непосредственных обязанностей. В семнадцать ноль-ноль совещание. Жду от каждого доклад о мерах по прекращению массовых беспорядков. Следующее оперативное – в ноль часов. К этому времени беспорядки должны быть ликвидированы, зачинщики задержаны, средствами массовой информации опубликованы сообщения о нормализации обстановки. Как поняли меня?

Нестройный хор басовитых голосов ответил «такточно, трщполковник», и после команды «разойтись по рабочим местам» поспешно покинули кабинет, аккуратно приставив за собой стулья к столешнице.

Первым выскочил бледный и безжизненный Степан Бакулин, исподволь глотая недостающий воздух и елозя сухим шершавым языком по таким же обезвоженным, обкусанным губам.

Районное отделение, и без того не самое спокойное место на земле, загремел и загудел подобно растревоженному улью.

Никишин, подойдя к окну, наблюдал за проезжавшими автомобилями, пешеходами, выскакивавшими из заставленного бетонными блоками входа сотрудниками РОВД, вонзавшимися с ходу в служебные авто, и размышлял.

Размышлял о том, что хорошо бы сегодня навестить Верочку, накинуть у неё полста граммов семилетнего коньяка и забыться. Скинув с себя всю навалившуюся ответственность, просто погрузиться в чрево наслаждения и потом уснуть. Без снов, без вечного запаха ваксы, без тупомордых тунеядцев. Просто уйти целиком в нирвану. Навсегда…

Глава 19

– 19 -

Утром позвонила Марта. Звонок раздался резко, громко, нарушая не только тишину и покой утра, но и разбивая на осколки саму ткань спланированных немного наперед обстоятельств. Какая-то драйвовая роковая вещь, поставленная рингтоном и призванная бодрить и придавать энергии, сейчас уничтожала, давила и добивала. Недосыпы последних ночей, стресс и постоянные перемещения куда-то в неведомые недра менторовых райских кущ измотали и лишили сил. После драки тело продолжало местами болеть и протестовать, не позволяя даже просто повернуться с боку на бок. Нос распух, левый глаз подзакрылся. В своих потасканных и нестиранных вещах вид его сейчас был ничуть не лучше уличного бездомного колдыря со стажем.

Телефон продолжал громогласно трезвонить и понимание, что звонит именно Марта, не оставило иных вариантов.

Андрей со стоном перекатился по дивану, ойкнул от впившейся в тело сломанной пружины и, дотянувшись до аппарата, прокашлявшись, глухо буркнул в трубку.

– Привет.

На той стороне безо всяких пауз и предисловий взвился резкий женский голос.

– Сырцов, ты охренел?! Ты опять бухаешь?! Ты совесть там свою не пробухал еще?! Алё, гараж?! – в голосе начинали уже пробиваться нотки истерики.

Андрей медленно, бережно, удерживая внутри стон, сел на диване и посмотрел в окно, пытаясь определить который час. Судя по всему было рано, хотя туманное утро не позволяло сколь-нибудь точно определить время суток. Продолжая также аккуратно перемещать вес своего тела, он поднялся на ноги и направился на кухню. Хотело пить. Даже больше, чем спать. Даже сильнее, чем тишины. Пока шел, голос в телефоне взвился на новых высоких тембрах.

– Три дня молчок! Ни звонка, ни сообщения, ничего! Тебя что, вообще не интересует, жива я ли нет?! Доехала я или может меня с поезда уже выкинули, а?! Ты опять в свинью превратился, Сырцов, отвечай?! Больше ничего в жизни не волнует, только твоё бухло?!

Морщась и от боли в туловище и от гудящей головы, а больше всего от резкого и невыносимо истеричного голоса жены, Андрей медленно пил из чайника, стараясь не упустить ни единой капли влаги. На холодную выветренную внутреннюю пустоту наложилось пришедшее ощущение вины. Он действительно в эти дни попросту забыл о Марте. Погруженный в гущу жестких и угрожающих событий попросту замкнулся на своих переживаниях и ощущениях. А Марте почему-то в этих переживаниях места не нашлось. Этот факт удивлял и настораживал, требовал более серьезного осмысления.

Вернув чайник на плиту и усаживаясь на кухонный стул, Андрей покосился в сторону холодильника. «Интересно, там что-то осталось съедобного? Или придется тащиться в магаз за сосисками и хлебом, светя своим опухшим рылом».

– Зая, привет. Голос по- прежнему был глух и басовит.– Как ты добралась, погода как?

– Ой, надо же, он вспомнил про меня! Счастье-то какое! Надо же! Прям не верится!

Андрей поморщился. Подобные пассы никогда ему не нравились. Закатывая глаза к верху, он стоически старался не выйти из себя и не вступить в перепалку. Памятуя также о том, что претензии Марты были вполне себе обоснованными. Он действительно мудак. И должен был позвонить, озаботиться, справиться о ее делах. Но жернова событий его зажевали и сплющили. И он потек. Да, он мудак.

Андрей даже кивнул самому себе.

– Прости, зая. Да нормально все. Закружился я. И не бухал. Просто, вопросы были, решал. Но трезвый был. Ты как? Море видела уже, – он даже хихикнул.

Пощупал свой нос, скулу, висок, потом аккуратно помял живот, встряхнул левой рукой, скуксился от боли, но промолчал, не выдавая себя.

В трубке помолчали. Потом голос, уже более спокойно, переспросил.

– Что у тебя произошло опять?

Опять это «опять». Андрей понимал, что образцом семейного лидера не является, и что вопросов к нему как к центру принятия решений с годами не убавилось. Но постоянные укоры его в малодушии, лени и криворукости вызывали в нем лишь обратный эффект. Он только сильнее замыкался, с бараньим упорством удерживая за собой диванный плацдарм и продолжая делать вид, что занимается стратегическим планированием своей, а, стало быть, и Мартовой, жизни. И плевать, что кто-то думает, что это не так.

–Да нормально все, сказал же. Все в процессе. Ты там как? Купалась уже, вода как, холодная?

Трубка молчала.

– То есть вот так вот, да? Сам не звонишь. Теперь тебя вода интересует. Про пальмы еще спроси. Про фото с обезьянами. Сырцов, ты дебил? Ты правда думаешь, что так можно жить? Что такими путями… Что в семьях так принято? Я что, настолько страшная, что тебе пофиг? Вообще, скажи мне, ты хотя бы за эти несколько дней вспомнил обо мне?! Хоть раз?! А?!

– Зая, ну блин. Ну хорош уже. Я же извинился. Сказал же, проблемы тут, были, я ими занимался. Некогда было.

– Извинился?! – Взвилась на том конце Марта, переходя на фальцет. – Да ты и слова-то такого не знаешь! Извинился. И не извинялся ты, зачем. И перед кем. У нас же только ты, ты один, заслуживаешь внимания. Заботы. Все остальные побоку. Жена как домоуправительница. Как кухарка и уборщица. Как домашнее животное. Погладил и брысь! Это так у тебя называется семья. Жизнь с питомцем?! Хомяком!? Я хомяк у тебя, да?!

Андрей сидел, зажмурившись и покачиваясь медленно на стуле, отодвинув от уха телефон, и лицо его с каждой доносимой трубкой фразой кривилось словно от зубной боли.