Олег Поляков – Теневая защита (страница 42)
– Грейся… – все также тихо и неопределенно прошуршал голос.
Уже подспудно понимая, памятуя череду событий ближайших минувших дней, что встреча явно не случайна, Андрей, тем не менее, почувствовал растущее беспокойство. То чувство страха, неопределенного, тягучего, исходящего из ниоткуда, оставалось на прежнем уровне. Просто добавилось ощущение напряжения, основанное на ирреальности происходящего. Хотя ему ли сейчас говорить об ирреальности..?!
Несколько минут прошло в тишине, нарушаемой лишь ленивым потрескиванием сучьев да скрипом древесных стволов, раскачиваемых ветром где-то там, в теряющейся вышине.
Ощущая приятное тепло открытого огня, наблюдая за всполохами чистой энергии, Андрей вялотекущие мысли о том, что надо бы идти дальше, что бы попытаться все же обнаружить на восходе солнца поворот на Носачев. Просто продолжать сидеть тут и нежиться представилось ему чистой и неуместной глупостью. Хотя шансы и невелики, но нужно действовать. Нужно попытаться…
– Надейся…
Внезапность голоса вывела Андрея из исступленного наслаждения костровым теплом. Даже не голоса, шепота. Что он имел ввиду?! Или, он как-то семул прочесть мои мысли. Он же только что планировал продолжить поиски поворота на Носачев. Да, действительно. Андрей предпринял еще одну попытку рассмотреть лицо сидящей напротив фигуры, но размытость черт никуда не делась. Блики и тени все так же скользили и прыгали по ее лицу, однако взгляду не за что было зацепиться. Примерно так всегда изображают недостатки зрения слабовидящих, лишенных своих очков.
Андрей медленно поднялся, переступил гудящими от не самого легкого пути ногами, развернулся и пошел куда-то, как ему представлялось, в сторону дороги. Немного левее своего пути к костру.
– Возвращайся…
Брошенное в спину вкрадчивым шепотом слово не остановило Андрея. Он интуитивно понял, что призыв действует не сейчас, не сиюминутно. Его будут ждать здесь позже, в другой раз. Зачем-то…
Удалившись на пару десятков метров он решил обернуться.
Фигура, все также сидевшая с ровной спиной, руки теперь держала ладонями вверх, направив их в его сторону. Он споткнулся, потерял равновесие, чертыхнулся, просеменив пару шагов выпрямился, и, осмотревшись, понял, что стоит на обочине дороги, а к нему приближается автомобиль. Двигаясь в сторону города, он среагировал на неизвестно когда поднятую в голосующем жесте Андреем руку и, мигая поворотником, плавно остановился рядом.
Сидевший за рулем средних лет азиат добавил громкости явно азиатской музыке, приглушенной на время посадки пассажира, и бодро покатил дальше. Андрей отметил про себя, что уже начало светать, стало быть, что могло означать уже часов семь утра. Куда делись полсуток ночных его скитаний он понятия не имел. Ноги сводило напряжением лесных перемещений, появился редкий легкий кашель как возможный предвестник более серьезных проблем. В каждом повороте он пытался высмотреть возможные следы съезда автомобиля с дороги в кусты и лес, однако ни в одном из них никаких признаков дорожного происшествия не обнаружил. В который раз лишь пожав плечами, он принялся смотреть на набегающую в свете фар дорогу, пытаясь не отключиться и не выпасть в сон, согреваемый теплыми потоками автопечки.
Глава 18
– 18 -
В обитом старым советским шпоном кабинете, в клубах табачного дыма, то и дело безуспешно разгоняемого руками, висело напряженное и протяженное молчание. Рапортовавшие с докладами замы и начальники служб и подразделений РОВД, выплеснув в накуренную пустоту свежие сухие сводки, насыщенные пугающими цифрами и не менее зловещими последствиями замерли, ожидая реакции шефа. Против сложившегося обыкновения, шеф молчал. Медленно пережевывал, перемалывал что-то челюстью, расщеплял холеными пальцами на мелкие кусочки спичку за спичкой и, не поднимая ни на кого глаз, молчал. За время доведения оперативной информации каждым из присутствовавших ушла в щепочную кучу половина коробка.
«В самую пору спросить себя – коробок наполовину полон или наполовину пуст».
В раздражении от приходящей в голову несусветной в складывающихся обстоятельствах глупости он в сердцах хлопнул коробком о столешницу. Коробок лопнул, оставшиеся спички разлетелись в разные стороны. Сидящие за столом, отложив принесенные папки в сторону, принялись подбирать рассыпавшиеся спички, цепляясь погонами за край столешницы.
Добивая наметившийся абсурд ситуации, из дальнего угла протяжно и натужно донесся неуместный сейчас бой старых напольных часов. Девять ударов, расколов тишину, повисли подобно мосту над Рубиконом.
Собранные спички, под тяжелым взглядом начальника райотдела Никишина, были аккуратно сложены на столе рядом с расхристанным коробком.
Никишин долго всматривался в эту, вызывающую дополнительное раздражение своей бесформенностью, кучу, продолжая медленно что-то пережевывать.
Наконец, отставив от себя подальше почти полную пепельницу, шумно вдохнув полные легкие угарного дымного воздуха, переспросил.
– И это всё?
Все сидящие как один повернулись к нему, у кого-то на лице читалось неприкрытое удивление, у кого-то бессонная усталость. У двух ближайших к начальнику располневших пухляков лица не выражали ничего. Наверное, это был выработанный годами службы и обкатанный несколькими сменившимися начальниками рефлекс. Не стоило спешить с выводами, исполнением приказов и эмоциями. Всегда стоило подождать. Начальники они ведь тоже не дураки. Не всегда дураки. Или дураки, но не во всем. Проработавший в разномастном, суженном приказами, распоряжениями и административными регламентами коллективе какое-то время, любой поневоле становился практикующим психологом. Знание азов психологии масс, соседей и прямого непосредственного начальника самым серьезным образом снижало рабочую и бытовую напряженность, повышало стрессоустойчивость и значительно увеличивало шансы на успех в деле продвижения по социальным лестницам. Следовало только умело этими знаниями пользоваться. Вот замы – умели. Долгие годы и несколько сменившихся начальников правобережного РОВД создали из них подлинных борцов незримого фронта за привилегии, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. За кругом имевшихся служебных полномочий, зон ответственности и вопросов, переданных под личный персональный контроль неизменно оставались такие задачи, которые в рамках уставной, как принято было говорить в армии, службы решить было невозможно.
Взять хотя бы ремонт автомобилей. Всему парку патрульных авто стукнуло под два десятка лет, откатано по две сотни километров пробега. Не раз ими бились авто нарушителей, после чего они правились кое-как, ставились на ход и заступали в очередные дежурства.Ообслуживались и того хуже и реже. А действующими руководящими инструкциями и распоряжениями поддержание их работоспособного состояния было регламентировано из рук вон плохо. В том смысле, что предполагалось качество отечественных «тазов» на уровне заокеанских полицейских экипажей, а режим работы – асфальт, лето, туда-назад и в сухой отапливаемый гараж. В итоге спустя короткое, непродолжительное время службы поддержание жизни в стремительно стареющих и рассыпающихся служебных авто целиком и полностью ложились на плечи штатных водителей и старших патрульных групп.
Все бы ничего, но эти ребята, в свою очередь, тоже оказывались не промах. Их можно было до поры до времени и в раннем сопливом сержантско-лейтенантском возрасте давить авторитетом, периодически лишать премий, пока они холостые и бездетные, объявлять выговоры с занесением и без такового. Но как только желторотые младочинцы оперялись, вставали на крыло, доподлинно выясняли правильное написание слова «Рапорт» – и целый спектр вопросов и их легких решений закрывался сам собой. Отныне прежние механизмы не действовали, но дело-то не должно было ни в коем случае пострадать. Вот и получалось, что вопросы обеспечения нормативной боеготовности отдела всей тяжестью своей неразрешимости и срочности ложились на обросшие непозволительным жирком плечи заместителей. В рамках, конечно же, нарезанных должностных делянок. Когда есть задача и нет ее правильного решения, на помощь всегда приходит народная смекалка. Только лишь обладавшие ею, а также жизненным опытом, полезными социальными знаниями и, как уже говорилось, психологическими навыками, способны были продолжать службу, надеясь когда-нибудь дослужиться до пенсии.
Замы бесстрастно смотрели в переносицу шефу, прикрывая своими могучими, терзающими кителя и брюки по швам телами, ожидая дальнейших распоряжений. Остальные тихо посматривали то на шефа, то на сотоварищей напротив, понимающе кивали и отводили взгляды.
– Я спрашиваю, это всё?! – более угрожающе повторил Никишин и медленно, задерживаясь на каждом, обвел присутствующих недобрым взглядом.
– Товарищ полковник, разрешите мне. – решился первый зам, начальник полиции Тугаев. – Силами личного состава РОВД предприняты все первичные, предусмотренные оперативным планом операции «Цунами», мероприятия, зона забастовки блокирована приданными подразделениями спецроты ОМОНа, доступ в город новых групп сочувствующих предотвращен, ожидаем прибытие резервов из области.
Все, что было сказано Тугаевым, десятью минутами ранее почти в том же порядке, только в расширенных версиях, было озвучено присутствовавшими тут сотрудниками. Повторять никому не нужную стандартную информацию не было никакой надобности. Но был смысл. Психологический. Тугаев, прерывая неловкое молчание, таким образом принимал вину на себя. Не важно за что, или за кого. Просто теперь он для начальника становился открытым оппонентом, соперником, ростовой мишенью номер «8«А». Обездвиженной, прекрасно видимой, и не способной к маскировке. Такую поражать из штатного вооружения и с близкого расстояния – одно удовольствие.