Олег Поляков – Теневая защита (страница 39)
Не дожидаясь ответных реакций, старик потупился.
– Конечно, понимаете. Вам сейчас кажется, что ваш собственный план идеален. Он осуществим, и решает все возникшие вопросы. Но прислушайтесь к себе. Вот прямо сейчас. Вы верите в это?! Что вы прямо сейчас почувствовали?
Андрей прислушался. Принюхался.
Он прекрасно понимал, куда клонит Ментор. И также осознавал, что тот прав. Только в эту минуту это осознание ему никак не помогало, а, наоборот, противилось. Ломало его собственные установки, его план. И это его злило. Но идти иным путем, следовать непонятным увещеваниям Ментора он не желал. Не сегодня. Не сейчас.
Ментор его понял, без слов. Да и ожидал именно подобного хода событий. Попытка была предпринята скорее чисто технически, их соображений обязательного закрытия гештальта.
– Вам предстоит принять непростые решения, участие в тяжелых событиях, совершить высокорискованные поступки. И далеко не всегда у меня будет возможность оказать поддержку…
– О, только не говорите мне, что помогли справиться с этими утырками.– Андрей бросил это с вызовом пятиклассника.
– Нет–нет, избави бог, там вы сами. Вы сами, – в задумчивости повторил он. – Но это …, эта небольшая неприятность не сопоставима с тем, что вас ожидает впереди, понимаете?
– Буду действовать по ситуации – опять с норовом заявил Андрей, все больше убеждаясь в собственном могуществе. В конце концов, действительно, сколько можно уже повторять о чем-то глобальном и надвигающемся, когда прямо сейчас есть вопросы, нуждающиеся в решении, в его, Андрея, участии.
Старик поднялся, подошел вплотную к гостю, заглянул ему в глаза, и, будто с чем-то соглашаясь, в который раз кивнул.
– Хорошо, будь по –вашему. Но позвольте, милчеловек, помочь вам советов. Подсказкой, если хотите.
Видя, что гость не выказывает отрицания и не проявляет отторжения, Ментор заговорил ровно и наставительно.
– Если следовать по дороге на Североуральск, в определенное время суток можно увидеть поворот налево, и указатель «Носачев». Это случается два раза в сутки, на закате и на восходе. Пока диск солнца касается горизонта. Указатель виден не всякому. Ты увидишь. Важно угадать время суток, очень важно. Если справишься, сможешь и остальное. Без этого – вряд ли. Самое главное – прислушивайся к себе. Ты – единственный инструмент у себя самого. Как настроишь, такой результат и получишь. Ясно?
– И что же там, в этом … Носачеве?! Зачем мне туда?!
Ментор на секунду задумался. Потом, тщательно подбирая слова, ответил.
– Если доберетесь туда, мой друг, получите доступ. К Пульту, назовем это так. Ну, или к Ристалищу. На месте вам сразу все станет ясно.
– А как я должен угадать, где появится этот мой поворот?
Ментор сделал выразительную паузу.
– Я же уже предупредил тебя. Прислушивайся к себе.
Андрей ощутил легкий толчок в грудь воздушной волны. Ветерок усилился, бережно подталкивая его. Или это только ему казалось? Старик похлопал гостя по плечу.
– Иди. Через дом.
Андрей медленно попятился, бросил еще раз взгляд на противоположный берег озера, развернулся и направился к дому.
Войдя в тесный дверной проем небольшого кирпичного строения он вновь попал под высокие своды деревянного терема, оглушающие своей поглощающей тишиной и изумляющие простором.
Дойдя до массивного и пустого сейчас стола, Андрей обратил внимание на одиноко лежащий на нем предмет. Похожий на древнеегипетский скипетр, продолговатый, с резной ручной, он небрежно располагался на столешнице, выделяясь не только формой, но и цветом. Входя в контраст с светлым убранством внутреннего интерьера терема, скипетр чернел темнотой мореного дуба. И представлялся от этого очень тяжелым.
Разглядывая причудливую резьбу, Андрей скорее ощутил, нежеди увидел, что над ним нечто пришло в движение. Прилагая неимоверные усилия, он силился посмотреть наверх, но что-то давило его затылок книзу, заставляя упираться подбородком себе в грудь. Какое-то время эта невидимая для внешнего наблюдателя борьба еще продолжалась, в беззвучии и полной статике что-то продолжало трансформироваться над головой, а после, непонятным образом, Андрей обнаружил себя на пороге дома Ментора. У другого входа. Мерзлый ноябрь и темный вечер встретили Андрея ветром, снегом и неясным призывом. Призывом действовать.
Глава 16
Игра не шла. Карта не давалась, сидящие уже открыто язвили, прозрачно намекая на скорое петушиное шоу из-под стола, соблюдая, однако, положенный, свято хранимый и обеспечиваемый хромированными стволами под куртками, этикет. Шутки шутками, но за настроением бригадира следовало следить особо ответственно. Не приведи бог подвернется набитая мозоль, наложится бессонница, усилится похмельным настроением, и в какой-то непредугадываемый момент рывок ствола выплюнет свинец и вонзит его в лоб ржущего, потушив разом и гогот, и сизые от такого же дыма глазенки.
Накурено было чрезмерно плотно. Сигареты лёгкого табака и несуразные в увесистых кулаках с набитыми костяшками вейпы создавали густую и тяжеловесную облачность, не снижая вместе с тем возможностей жизнедеятельности. Курили почти все находящиеся в комнате, недовольных и желающих проветрить не находилось.
За столом расположились четверо. Напротив лысого и хмурящегося все сильнее босса суетился сухопарый и резковатый в движениях юнец, атлет лет двадцати от роду, заглядывающий всем в глаза и делающий вид готового к любым ситуативным поворотам ловкача. Эта манера услужливости выдавала в нем новичка. На него посматривали редко и индифферентно. Второй покерной парой были короткостриженные и вальяжно сыплющие комментариями субъекты с обветренными лицами, набитыми кулаками и широкими спинами, с трудом затянутыми в спортивные костюмы. Один все время норовил достать напарника по игре жесткими комментариями его покерных способностей.
– Хера ты всё подъелдыкиваешь тут?! – начинал яриться второй, с остервенением разбрасывая карты по столу и делая пассы рукой, имитирующие удары. Проворыш внимательно отслеживал складывающуюся за столом ситуацию, как котенок стараясь усваивать дозволенные границы и негласные правила поведения. В стае волков жизненно важно знать, на кого можно скалиться. На первый раз неловкость момента могут простить, но на второй все способно обернуться трагической случайностью. Люди, подобные сидящим за столом, давно заматерели и зачерствели, сладкоречивые извинения и мольбы для них пустой звук. Поэтому формально принятый в состав бригады Погона Гриня изо дня в день ходил по минному полю, стараясь лишний раз не светиться и не обозначаться. Старался, но получалось у него не очень. Это замечали, делали выводы и криминальная эмансипация юного дембельнувшегося спецназовца Юрца Гриневича откладывалась.
Лысый, раз за разом отправляя свои карты на стол, пытался сохранять остатки хладнокровия, что получалось у него не очень. Все это видели, и временами словесные перепалки стихали, давая психологической атмосфере, замешанной на дымных табачных облаках и шутливых оскорблениях, чуть разрядиться, ослабнуть, восстанавливая общий статус-кво.
В комнате сидел еще пятый. Незаметный, более субтильный, уткнувшийся в какой-то глянцевый журнал и с почтительным вниманием уясняющий общий смысл, замурованный в тщеславии и наукообразности слога статьи. Получалось у него или нет, сказать наверняка было трудно. Его поза, и выражение лица не менялись уже на протяжении пары часов, но остальные, занятые игрой в покер, этого не замечали. Они также не обращали никакого внимания на то обстоятельство, что в углу над сидящим и уткнувшимся в чтиво воздух был почти чист и прозрачен.
– Ну что ты, шурочка, куда ж ты с этой швалью да под каток. Сам, сука, не гам и другим не дам! – один короткостриженый, сжав плотно губы, неодобрительно качал головой. Молодой шустрик тут же парировал карточный ход противника. Комментатор уставился тяжелым взглядом на напарника, одной рукой с разведенной ладонью как бы доказывая – ну что, понял теперь свою тупость?!
Напарник невозмутимо продолжал гонять карточный веер в руке, меняя карты местами и изредка гримасничая, словно отрабатывая нервный тик после травмы головы.
Лысый, глухо и неразборчиво выматерившись, скинул поперек игры все карты и откинулся в кресле. Закрыв глаза, он долго отчужденно сидел, что-то пережевывая и нехотя разминая кисти рук. Остальные тоже положили свои прикупы и замерли. За окном тренькнул трамвай и получил в ответ резкий и гневный визжащий сигнал малолитражки. Был полдень. Уже можно было и перекусить. От безделия и обездвиженности, мысли каким-то образом себя развлечь, нарушить невыносимую скуку и хандру посетили едва ли не всех расположившихся в номере.
Лысый покачиванием головы размял шею – движение зеркально и не сговариваясь повторили сидящие по бокам – открыл глаза и уставился на щуплика напротив.
– Гриня, смотайся в магаз, закупись. И обед внизу закажи.
Гриня с готовностью подскочил и направился к двери.
– Все как обычно, босс? – на всякий случай уточнил он.
Лысый медленно кивнул, по его лицу сквозануло выражение усталого раздражения. Каждый раз одно и то же. Гриня слишком услужлив, напоминает рыночного петушка. Это начинало надоедать. Служба в армейском спецназе не сделала из него мужика. Дав силы и разные полезные способности, не предоставила ему одномоментно понимание мужского стержневого поведения, самоуверенности, полноценности и спокойствия. Вращение в кругах битых жизнью, системой и соплеменниками пока никак не отразилось на его поведении. Он продолжал суетливо шуршать. И это поминутно злило.