Олег Петров – Крах атамана (страница 77)

Председательствующий захлопнул папку.

И тут же в зале раздались аплодисменты.

Но Барс-Абрамов видел: рукоплескали далеко не все. Явное разочарование было написано на лицах кое-кого из бывших партизанских командиров, сотрудников уголовного розыска.

Абрама Иосифовича приговор тоже разочаровал и даже, по большому счёту, расстроил. За три недели судебного процесса, куда он исправно ходил ежедневно, подноготная шайки предстала перед ним во всей её жути, вполне ясно высветились зловещие и мерзкие роли каждого из подсудимых. Абрамов не мог отделаться от мысли, что в отношении большинства пособников суд был неоправданно мягок.

Нет, не слепая жажда мщения говорила в Абрамове. Было обидно, что огромная доля, без преувеличения, неимоверных усилий агентов угрозыска осталась невостребованной. Понимал, что из поля зрения агентов УР и участковой милиции те, кто отделался легким испугом, конечно, не выпадут, но снова возвращался в памяти к недавним размышлениям о силе уголовной плесени и с горечью представлял, как снова полезет она из щелей, разрастаясь, набирая силу. Конечно, хотелось верить, что власть после процесса над шайкой неизмеримо больше уделит внимания укреплению милицейских сил, но видел Барс-Абрамов и другое.

Можно расширять угрозыск, увеличивать численность постов на улицах, мощнее вооружать войско правопорядка, учить действовать умело и грамотно, но пока не станет устойчивой власть, не поднимется промышленность, не расцветёт село, а стало быть, отпадет необходимость жесткого государственного нормирования – выдачи продпайков и прочего, – до тех пор, пока каждый не будет иметь реальную возможность честно заработать себе и своей семье на сытую и безбедную жизнь, – вот до тех пор и будет цвести кровавым цветом зловещая уголовная плесень. Пожирать жизни, нести горе в семьи, коверкать судьбы и вредить новой трудовой жизни.

Абрам Иосифович проводил взглядом конвой: из зала суда как раз выводили Лукьянова, следом плёлся плешивый Бизин, за ним мелькнула сутулая фигура Попикова.

«Твари… Эти и не убивали никого сами, купоны стригли на предательстве и продажности… Карманы и желудки набивали… По мелочи, конечно… Потому как и сами мелкие душонки…» – Барс-Абрамов вдруг с ужасом поймал себя на мысли, что лукьяновы и попиковы не одиноки, что есть фигуры куда более значительные, занимающие высокие посты, быстро забывшие, как они оказались на своих ответственных должностях, а главное – для чего они на них поставлены. И не попиковы с лукьяновыми вертят маховики уголовщины, не ленковы и их увальни, а как раз те, кто до государственных рулей добрался, как до кормушки. Кто лезет во власть жировать, а стало быть, плодить эту самую чёрную, кровавую плесень – барыги, оборотни, чинуши продажные. Те, кто на беде народной кормится. Этим уголовный смрад – самый цимес, аромат. А ежели устанут его нюхать – так пересчитай барыш, да и – восвояси. Какая разница, где икорку с расстегайчиками жрать да баб по заднице гладить! Нынче они, бабы, за кордоном глаже, чем в России-матушке, и жратвы там поболе будет. Да и что таким Родина? Разве она у них есть или была?..»

«Нет, врёшь! Любую гниду и вошь извести можно! Не может никая тварь лишить человека стремления и возможности идти к счастью и обрести его. Кабы могло зло быть сильнее – давно бы человечество сдохло! Или, на худой конец, смирилось бы с этим злом. А человек-то не смирился, не покорился злым силам. Из века в век к добру, к хорошему тянется, а не в грязь. В грязь его толкают! Для чьей-то выгоды или услады. Жри из корытца и похрюкивай! Но человек всё равно не хочет быть свиньёй или овцой на заклание. К небу тянется, к солнцу, – парить свободной гордой птицей!.. А может, и будет всё так, как мечтаем? Для нас-то Россия никуда не делась. Вот она, стоим на её земле, дышим её воздухом. И завидущим глазом за кордон не косим. И что, невозможны у нас сытая мирная жизнь, всеобщее равенство и справедливость, человеческие отношения, без лжи, жадности, нахрапа и рвачества?.. – Абрамов усмехнулся. – Фантазии у меня – что у Жюля Верна! Но почему не может быть такого? В состоянии мы сами такую жизнь построить? А почему нет? Столько крови пролито в боях за свободу, за Революцию, столько народу полегло… И схватка с бандитами – такой же бой за народное счастье! Давим сволоту? Давим! И всю беляцкую свору с Антантой и прочими заморскими уродами почти что одолели, так почему же не сможем…»

– Товарищи! Дорогие товарищи! Прошу внимания!

С первого ряда зрительских мест поднялся присутствовавший на суде товарищ председателя правительства республики Дмитрий Шилов, необычайно взволнованный и торжественный.

– Товарищи! Хочу зачитать всем телеграмму, которую мы получили буквально полчаса назад! – Громовой голос тридцатилетнего Дмитрия Самойловича, в недалеком прошлом прославленного партизанского вожака, словно придавил оживлённый гул уже было потянувшейся к выходам публики.

– Слушайте, друзья мои, и передайте всем! «Правительству Дальневосточной республики. Двадцать пятого октября. Срочно. Героические полки Народно-революционной армии ДВР вошли и заняли Владивосток. Меркуловская власть в Приморье пала». Ура, товарищи! Войне – конец! Ура!!

Шилов потряс над головой серо-коричневым бланком с второпях наклеенными желтоватыми полосками телеграфной ленты.

– Ура!

– Даёшь!

– Слава Нарревармии!!

– Ура-а!!!

Радостное известие стёрло с лиц разочарование только что прозвучавшим приговором ленковцам. Особенно громко кричали бывшие партизаны. Ликующая толпа рекой вылилась из здания Нарсоба на тёмную октябрьскую улицу.

– Наши Владивосток взяли!

– Белым – каюк!

– Наши – в Приморье, япошки – в море!

– Ур-ра-а!!!

Несмотря на поздний час, у здания дежурили не только милиция и народоармейцы, но и колыхалась масса народу, ожидавшая итогового решения суда. Но известие из Владивостока отодвинуло в сторону содержание судебного вердикта. Знакомые тут же собирались в группки, со смехом определяли самую хлебосольную квартиру, куда без промедления и отправлялись, прикупая вскладчину по дороге в китайских лавочках спирт и немудрёную закуску:

– Эге-гей! Вставай, ходя, рано спать уклался! Торгуй, брат, – такой праздник! Ура!!!

Глава двадцать первая

Наутро столица расцветилась флагами и транспарантами, нарисованными умельцами политпросвета за ночь. В полдень на площади Свободы загремел духовой оркестр, привлёкший, несмотря на прихватывающий по-зимнему морозец, множество горожан. Потом начался митинг.

– Товарищи! Великая победа бойцов и командиров Народно-революционной армии Республики, партизанских сил и всего трудового народа поставила точку в кровавой битве с белогвардейщиной и иностранной интервенцией! – не жалея голоса, кричал с дощатой трибуны взволнованный Шилов. – Мы победили многоголовую гидру контрреволюции! Остатки меркуловцев на кораблях японских и американских интервентов бежали!

– Ура-а-а!!! – вновь и вновь громыхало над площадью из сотен глоток. – Слава бойцам!! Слава партизанам!! Погибшим за свободу – слава!..

– Товарищи! Уполномочен сообщить, что этой ночью состоялось заседание правительства Дальневосточной республики, на котором намечены наши первоначальные шаги по ликвидации «буфера», по восстановлению советской власти во всем нашем крае и присоединению к РСФСР!

– Да-а-ёшь! Ура!!

– Сообщаю вам, дорогие товарищи, что сегодня ночью правительство Республики получило телеграмму Председателя Совета Народных Комиссаров РСФСР товарища Ленина!

Шилов достал из-за отворота бекеши и бережно развернул лист бумаги:

– «…Занятие Народно-революционной армией ДВР Владивостока объединяет с трудящимися массами России русских граждан, перенёсших тяжкое иго японского империализма. Приветствуя с этой новой победой всех трудящихся России и героическую Красную армию, прошу правительство ДВР передать всем рабочим и крестьянам освобожденных областей и города Владивостока привет Совета Народных Комиссаров РСФСР».

– Ур-ра-а-а! – снова волнами прокатилось над морозной площадью.

В неизбежности и жизненной необходимости этого шага среди местных политиков сомневающихся фактически не было. Июльские выборы в Народное собрание ДВР второго созыва наглядно продемонстрировали расстановку политических сил в республике: из 124 мест коммунисты и сочувствующие им получили 85, эсеры – 18, среднезажиточные аграрии – 12, меньшевики – 3 и прочие партии – 6. Если вспомнить, что ещё в октябре 1921 года лидер меньшевиков, тогдашний министр промышленности, Анисимов и возглавлявший эсеров адвокат Трупп покинули ряды своих партий и примкнули к большевикам, то о значимости названных политических сил говорить не приходилось. Однозначной была и позиция Советской России по этому вопросу. Помимо присланной телеграммы вскоре прозвучит и известное ленинское определение освобожденной столицы Приморья как города «нашенского».

Через несколько дней, 5 ноября, съезд профсоюзов ДВР примет резолюцию о ликвидации «буфера» и необходимости восстановления советской власти, а на открывшейся 13 ноября первой сессии Народного собрания второго созыва делегаты единогласно вынесут решение о роспуске Нарсоба, об объявлении на всём русском Дальнем Востоке власти Советов, об отмене демократической Конституции ДВР и её законов: «Просить ВЦИК и съезд Советов России присоединить Дальний Восток к единой Российской Социалистической Советской Республике, распространить на Дальний Восток действие Советской конституции и советских законов…»