Олег Петров – Крах атамана (страница 62)

Это рапорт коменданта, в чьём ведении находилось арестное помещение при ГПО, на имя директора Госполитохраны: «28 мая 1922 г. около 10 часов вечера согласно распоряжения начальника секретного отдела тов. Альшанского арестованный Калинин Павел препровождался в УР под конвоиром тов. Жилиным. Арестованный Калинин по дороге бежал и благодаря темноты Калинину удалось скрыться».

Второй же документ, наоборот, адресован коменданту ГПО. Это отношение начальника агентуры секретного отдела Главного управления ГПО, довольно лаконичное по содержанию: «Прошу исключить из списков арестованных, сидящих в арестном помещении под стражей, гр. Калинина, т. к. таковой в ночь с 28 на 29 мая 1922 г. бежал».

Предполагать можно разное, смотря, в каком ракурсе рассматривать столь быстрое и своеобразное реагирование на случившееся. Не правда ли, странна такая «моментальная» исполнительность начальника агентуры? Да и зачем ему вообще переживать о точном учёте арестованных, сидящих в арестном помещении ГПО, если он занимается абсолютно другим делом – работой с подсобным аппаратом, агентами ГПО? А тут – мгновенное реагирование, мол, сними, комендант, беглеца с учёта, дабы лишняя арестантская пайка «не зависла»… Больше это похоже на «стирание» любых сведений о Калинине.

Вполне возможно, что вскоре в Маньчжурию к полковнику Родионову вернулся посланный им в своё время лазутчик с «ценными сведениями» о военной мощи красной Дэвээрии. И… можно начинать создание эпопеи о Штирлице из Забайкалья.

Может быть, наоборот, увидев и читателю заметную в истории с проживанием у Цупко бестолковость и беспомощность «Павлика», Бельский не мудрствуя лукаво отпустил незадачливого «подсобника» на все четыре стороны, как и обещал.

А может быть, Калинин и впрямь сбежал в ночь от ротозея-конвоира.

Впрочем, гадать – дело неблагодарное.

Малограмотному Ваське Спешилову, приемышу Фили-Кабана, пришлось отвечать на вопросы вначале следователей ГПО, а потом и судебного следователя Высшего Кассационного Нарполитсуда ДВР:

«По делу показываю: в 1917 году во время революции, я помню хорошо, что я находился в детском приюте в г. Иркутске. Когда меня туда отдали, не знаю, после моя родная мама и отец – называемый мною так сейчас гр. ЦУПКО, приехали в гор. Иркутск и взяли меня из приюта. Впоследствии моя мама рассказывала, что ее за какое-то преступление сослали на поселение в Сибирь в Акатуевскую каторгу. Когда началась революция в России, то ее с каторги освободили, и она тогда сошлась сожительством с гр. ЦУПКО, котораго я называю отцом. Где мой родной отец и где я родился – не знаю. Из города Иркутска меня привезли в г. Читу.

Отец мой ЦУПКО и тогда, как я сейчас понял, ничем не занимался, ходил грабил, ездил на поездах и занимался кражами. При «Семеновской власти» я помню, что за ограбление Японскаго склада в гор. Чите он содержался в Читинской областной тюрьме, затем судили и был осужден к тюремному заключению на один год. После этого он не оставил свои прежние занятия, а так же продолжал заниматься более мелкими кражами, и всегда ему сходило удачно.

Последнее время он стал и меня брать на кражи. В 1921 году какие именно мною с отцом совершены кражи я не помню хорошо; например, ездили в ночное время, особенно перед утром, на постоялые дворы и там брали с крестьянских саней муку, овес. Повторялись эти кражи частенько, он всегда брал меня для того, чтобы когда он пойдет брать, а я в это время останусь возле своей лошади.

В настоящем году я все кражи, совершенные нами, почти все помню. Начали мы с ним ездить с Маслиной недели. Первый раз ночью на лошади поехали с ним в Кузнечные ряды, в сарае у одного дома взяли пять тюков прессованнаго сена, которые привезли домой и израсходовали на свою лошадь. Затем через несколько времени вторично ездили в это место за сеном, второй раз взяли четыре тюка. После этого, я помню, что ночью ездили к Жуковскому саду, на какой улице, в чьем-то доме он взломал замок и взял оттуда в красненьком мешечке гороховую муку, масло сливочное около двух фунтов, топленаго сала 3–4 фунта, бутылку бобоваго масла, печенье готовое. Я в этот раз тоже стоял у лошади на улице…

С ЛЕНКОВЫМ отец мой был хорошо знаком. Он часто бывал у нас на дому в городе. Бывал без меня и при мне; в последнее время он был два раза, первый раз приходил после убийства начальника уголовнаго розыска ФОМЕНКО. Я пришел с Песчанки, он находился у нас, сидел на диване и что-то разговаривал с отцом. Я слышал только, как он говорил отцу об убийстве ФОМЕНКО. Из его рассказа я понял так: что якобы ЛЕНКОВ в то время, когда на него была облава в Кузнечных рядах, то он находился в квартире, когда постучались, то хозяин стал открывать двери, а ЛЕНКОВ приказал не открывать двери, и когда хозяин не послушался, то он выстрелил в хозяина квартиры и сам в это время по двери взобрался на чердак дома и сидел. Милиция и уголовный розыск зашли в квартиру, посмотрели, что его там нет, и вышли, тогда ФОМЕНКО сказал, чтобы посмотреть на чердаке, и в этот момент он – ЛЕНКОВ стрелил в ФОМЕНКО, а сам спрыгнул с чердака и убежал…

Отец мой также был знаком с Мишкой САМОЙЛОВЫМ. Часто ли он ходил к отцу, я этого сказать не могу, в последнее время видел его дома у нас два раза. Один раз я его видел у соседей ВИНОКУРОВЫХ, когда брал бочку ехать за водой. Мишка тогда направился в центр города. Второй раз я приехал из Песчанки домой в город, дома сидел за столом Мишка САМОЙЛОВ и играл в карты: он, моя сестра Екатерина 21 года, дочь ВИНОКУРОВА Шура и младшая дочь его, звать не знаю как. От отца я слышал, что он встречался с ЛЕНКОВЫМ у БИЗИНА, проживающего там же на Новых Местах…»

Бесхитростный рассказ Васьки не только явился ещё одним подтверждением связей Ленкова и Цупко, Цупко и Бизина, Бизина и головки шайки. Это был и наглядный пример обработки матёрыми преступниками молодой поросли. Знал ли Васька вообще, что существует другая жизнь, без ночных бдений в ожидании «папани» на стреме-атанде у чужого забора, с ушками на макушке и лошадкой под уздцы?..

Пока Спешилов-младший рассказывал следователям об унесённой Цупко под покровом ночи яричной мучице и утартанной с чужого двора «целой телеги с колёсами», его наставник-уркаган бил себя в грудь пудовым кулачищем и, пуча глаза, доказывал следователю ГПО, что «завсегда верой и правдой» работал на уголовный розыск, много раз пытался им содействовать в поимке Ленкова.

Пересказывать показания Филиппа Цупко вряд ли имеет смысл. Как в своё время он доказывал народной власти, что не контрабандил при японцах, а активно помогал партизанам продуктами, точно так же сейчас прожжённый уголовник излагал следователю нечто, сравнимое разве что с мемуарами: как он, Цупко, х о т е л б ы прожить два последних года.

Очень бы хотел, ибо большой сообразительности, чтобы выяснить эпилог своего жизненного пути, нынче от Цупко не требовалось. «Мемуары» Фили-Кабана вполне можно заменить краткой характеристикой, которую даст ему на суде директор Госполитохраны ДВР Л.Н. Бельский: «Роль Цупко была – предварительное обследование квартир и мест, куда приходил Ленков, и предупреждение его об опасности. Никакого содействия он не предлагал по поимке Ленкова, и последовавшее вслед убийство Ленкова Бурдинским совершилось безо всякого его содействия».

А может быть, Цупко и не хотел ничего, действуя по привычной уголовной инерции: все отрицай, ни в чём не сознавайся, вали всё на других, а себя обеляй по максимуму. Привычка – вторая натура.

Глава семнадцатая

Ликвидация главаря шайки, аресты значительного количества ленковцев – бандитов-исполнителей, наводчиков, пособников, укрывателей и сбытчиков краденого, содержателей «хаз» – все это потребовало от сыщиков из уголовного розыска и Госполитохраны активных и скрупулёзных действий по сбору и обобщению доказательств многочисленных преступлений, совершённых Ленковым и его подручными.

Было понятно, что только на показаниях Бориски Багрова, Коськи Баталова, Васьки Спешилова полной доказательной картины, необходимой для следствия и, тем более, судебного разбирательства, не построишь. Полученные сведения позволили узнать многое о шайке и совершённых ею злодеяниях, истинном облике главаря, взаимоотношениях Ленкова с Бизиным и Цупко. Но даже фактически полностью раскрытое убийство бандитами на Витимском тракте видных деятелей партии большевиков Петра Анохина и Дмитрия Крылова содержало значительный изъян: главный исполнитель преступления Мишка Самойлов находился в бегах.

Поймать этого, одного из самых наглых ленковских бандитов, на совести которого были многочисленные кровавые преступления шайки, для агентов угро и чекистов стало делом чести. Теперь уже не было сомнения, что Самойлов – убийца Дмитрия Ивановича Фоменко. Из тела погибшего начальника угрозыска была извлечена пуля от «маузера», на чердаке дома Гроховского тоже найдены гильзы от патронов к «маузеру». И Карпов утверждал, что через забор тогда Мишка сиганул не с револьвером в руках, а именно с «маузером».

Даже если предположить, что на чердаке Самойлов всё-таки был не один, а с Ленковым, и обеспечил «отвлекающий манёвр», позволивший главарю скрыться, – это ничего не меняло. Обстоятельства ликвидация Ленкова, показания арестованных бандитов – тех же Фили Цупко и Коськи Баталова – однозначно подтверждали: уже давно главарь не расставался с револьвером системы Кольта. Значит, «маузером» Анохина был по-прежнему вооружён Мишка Самойлов, без раздумий пускающий оружие в дело. Тем более, он опасен ныне – в роли зверя, на которого объявлена охота.