Олег Петров – Крах атамана (страница 61)

Бурдинскому же пришлось выступить свидетелем в судебном процессе над ленковцами. Он многословно рассказывал, как выполнял задание ГПО по поимке Ленкова, как застрелил его в доме портного Каткова. Суд терпеливо выслушал «героическую» историю Бурдинского, а потом стал задавать ему неприятные вопросы: как и когда познакомился с Ленковым, чем они вместе промышляли, какими были их отношения до участия в партизанском движении и после. Крутился ужом Гоха, не подымая глаз на зал, недоговаривал. Потом суд повторно опросил Петра Афанасьевича Аносова, прояснившего многие моменты самым нелицеприятным для Бурдинского образом.

Чтобы больше не возвращаться к противоречивой личности Георгия Бурдинского, скажем, что в 1923 году из партии большевиков его исключили, как ранее уволили с военной службы – должности начальника Акшинского отделения Всеобуча. Партизанская комиссия Карымского района исключила его из рядов красных партизан. Служил кондуктором на железной дороге, был уполномоченным лесозаготовок, работал на стройке в Маккавеевской сельскохозяйственной артели «Искра», затем в сельхозартели «Интернационал», а после занял должность инспектора Карымского райсобеса. Однако всё пережитое мало что изменило в Бурдинском. Как свидетельствует протокол заседания президиума Карымского райисполкома от 28 марта 1934 года, «занимался систематическим пьянством, развалил работу, сорвал выплату красноармейского пособия и растратил около 4 тысяч государственных и общественных денег, за что был осуждён, отбыл наказание – два года заключения». Как дальше сложилась судьба, к тому времени уже почти сорокапятилетнего «спецагента по ликвидации Ленкова»? Говорят, печально – бутылочка сгубила…

Но вернёмся в напряжённое утро 23 мая 1922 года.

На очной ставке свели замолчавшего Баталова и Александру Киргинцеву, двадцатипятилетнюю вдову незадачливого Мишки, получившего пулю от своего кореша по тёмным делам.

Узнав, что Баталов – близкий напарник по грабежам и разбоям убийцы её мужа Михаила Самойлова, – Киргинцева бросилась на Коську.

– Зенки выцарапаю, сволочуга! – дурным голосом орала Шурочка, за несколько дней досыта вкусившая прелестей тюремного заточения. Сотрудникам Госполитохраны, проводящим очную ставку, пришлось, в буквальном смысле слова, отдирать взъярившуюся молодуху от опешившего бельмастого мужичка.

Но «камерные прелести» для Шурочки Киргинцевой на этом не закончились. С формулировкой «укрывательница бандитской шайки» она томилась в тюрьме до конца октября, несмотря на попытки родных избавить её от неволи подачей многочисленных прошений и ходатайств от «сельской обчественности». Только 25 октября 1922 года в зале суда при оглашении приговора по делу ленковской шайки Киргинцева услышит долгожданное: считать по суду оправданной и из-под стражи немедленно освободить.

Хитроумному и мозговитому старцу Алексею Андреевичу Бизину, в чьих скрюченных подагрических пальцах не осталось и обрывков нитей, за которые он дергал Костю и Филю, нюрок и варварушек, разных мишек, колек и гришек, теперь приходилось напрягать все свои извилины, дабы каким-то образом выбраться из-за решётки, хотя бы на миг. Как он жалел, что не выгорел его расчёт на пустяковое осуждение за кражу лошадей!

На допросах мастерски уходил в сторону, вроде бы ненароком сводя ответы к воспоминаниям о своей харбинской жизни, намёкам на существующие в Маньчжурии связи. На следователей, искавших в действиях Ленкова и его подручных «политику», это действовало соответственно, поэтому Бизин снова и снова кудахтал про шансоньетку Сашеньку Островскую и её двоюродную сестру – пассию атамана Семёнова Машу-цыганку. Параллельно старикан изыскивал возможность повлиять на следствие со стороны.

Увы! Все свелось к наивно-слезливому прошению, с которым обратилась к «Гражданину председателю комиссии по разгрузке тюрем» гражданка Анна Мартемьяновна Бизина.

Достаточно внимательно вчитаться в эти строки, чтобы стало ясно: писульку эту сочинял сам «Ляксей Андреич», каким-то образом сумев-таки переправить ее на волю:

«Мой муж – Алексей Бизин – заключен в Читинскую тюрьму с 19 мая по доносу некого Багрова в том, что он хотел будто бы сдать свою землянку (где живут куры) Ленкову под жилье и укрывательство. В действительности ничего подобного не было, Ленков у нас никогда не жил, что видно и из дела, и никогда землянку нашу занять не собирался и не уговаривался…

(Прервемся! Заметили? Чистая правда! И договора никогда такого с Ленковым не было и быть не могло – чего ж ему к курям! И Багрову ли этого не знать – стало быть, донос ложный! У следователей – бумаг сотни, разве они всё упомнят? Возникло же прошение в ответ на такой донос – значит, точно был. Откуда только знать Анне Мартемьяновне – чего там в и д н о и з д е л а? Но продолжим!)

…Между тем на основании этого голословного доноса, говорящего даже не о преступлении моего мужа, а только о каких-то предположениях, он – 62-летний старик – оторван от семьи, хозяйства и сидит в тюрьме. Не может быть такого предположения, что только из-за доноса, никем и ничем не подтвержденного, шестидесятидвухлетний старик бросит семью, хозяйство и скроется от суда, а между тем следователь при Высшем Кассационном суде Колесниченко заявил мне, что муж может быть освобожден только под залог недвижимого имущества ценностью в 1000 рублей золотом.

Мы с мужем люди очень бедные и такого залога представить не можем, и все, на что я могу рассчитывать, – это найти имущественного поручителя на 200–300 рубл. золотом.

Ввиду изложенного убедительно прошу Вас, гражданин Председатель, освободить моего мужа Алексея Бизина до суда под надзор милиции или имущественное поручительство ценностью не выше 300 р. золотом. Анна Бизина, а за неграмотную и по личной ее просьбе расписался Закржавский».

Но прошение это не сработало. Бизин остался в тюрьме, на допросах по-прежнему изворачивался и уводил следствие в сторону. Попыток обработать следствие не оставлял, сочиняя новые и новые прошения, от своего имени и от соседей по Новым местам:

«Семья моя без всяких средств к существованию и лишенная последнего работника – меня, нуждается в куске хлеба. Не считая себя ни в чем виновным, будучи твердо убежден, что следствие в дальнейшем выяснит полную мою непричастность к уголовному делу, я ходатайствую об освобождении меня из тюрьмы под представленное поручительство… А. Бизин».

Одновременно с таким прошением к следователю по особо важным делам Н.И. Колесниченко поступило и упомянутое поручительство:

«Мы, нижеподписавшиеся, удостоверяем, что семья Алексея Андреевича Бизина после заключения его в тюрьму испытывает острую нужду в самом необходимом, т. к. единственным работником в семье был он.

Мы же принимаем на себя ручательство в том, что если он будет из заключения до суда освобожден, то никуда не скроется и по первому требованию явится в суд.

1-й: Гр. Шандин Павел Иванович, 30 лет, гр. Тверской губ., Бежецкого уезда, Новской волости, деревни Заручье, проживающий в гор. Чите, Новые места, между Кладбищенской и Нерчинско-Завод. ул., соб. дом.

2-й: Гр. Лапин Андрей Кузьмич, 36 лет, ур. Енисейской губ., Ачинского уезда Корынловской волости, деревни Баит, проживающий в гор. Чите, на Новых местах, Кабанская улица, соб. дом.

В чем и подписуемся собственноручно».

Но и на этих бумажках появилась лаконичная резолюция Колесниченко: «Отказать». Роль Бизина в ходе допросов ленковцев вырисовывалась все отчетливее.

Когда, ещё 23 мая, Коське Баталову сообщили об уничтожении Ленкова, он, запустив грязные пальцы в лохмы на седой голове, несколько минут переваривал услышанное. Недоверчиво и долго вглядывался в изображение убитого вожака на ещё влажном прямоугольнике фотографического картона, а после невнятно буркнул следователю:

– Чево уж тут… Пиши… Тока ты там отметь – я сам, с полным чистосердечием…

Показания Баталова дали подробности и состав участников не только тех преступлений, в которых он участвовал после выхода из тюрьмы в марте. Сообщил он и что слышал от других бандитов. Страшные свидетельства Коськи дополнили многостраничные протоколы допросов Бориски Багрова, во многом подтвердив рассказанное беспощадным убийцей – «маленьким солдатиком».

Крепко припёрли эти показания пытавшихся прикинуться простачками Бизина и Цупко. К тому же уже в восемь часов утра 23 мая двенадцать сотрудников ГПО нагрянули на Песчанский постоялый двор с обыском. Действовали без промедления и занудных переговоров с хозяйкой через высокий и крепкий забор. Выбили калитку, застрелили бросившегося волкодава, перерыли оба дома и все сараи, амбары и погреба. Однако ничего существенного, такого, что бы заставило Анну Спешилову готовить себе узелок для возврата на тюремные нары, найдено не было.

А вот на Новых местах, где обыск чекисты произвели раньше, в пятом часу утра, обитатели спешиловского дома испугом не отделались. Четырнадцатилетний Васька Спешилов был арестован и препровождён в ГПО.

«Арестовали» и квартиранта – Павла Калинина. О дальнейшей судьбе этого молодого человека, успевшего побывать каппелевским прапорщиком, белым лазутчиком и секретным агентом «чека» ДВР, автору, увы, неизвестно.

Обращают на себя только два сохранившихся документа, датированных 29 мая 1922 года.