Олег Пет – Мальчик , который ждал маму (страница 2)

Он слез с подоконника и пошёл к часам. Он не знал зачем. Просто пошёл. Ноги шли сами.

Он стоял под часами и смотрел вверх. Часы были высоко. Он был маленький. Он не мог их достать. Он просто стоял и смотрел.

И тогда за его спиной кто-то сказал:

— Ты долго ждёшь.

Мальчик не испугался. Он не знал почему. Наверное, потому что голос был спокойный. И потому что он был не чужой. Как будто он его уже слышал. Давно. Или всегда.

Он обернулся.

На табуретке у стола сидел человек. Немолодой. Но и не старый. В обычном пальто. Без посоха, без шляпы, без всего, что должно быть у волшебников. Только глаза были другие. Такие, какие бывают у людей, которые много видели и никуда не спешат.

Мальчик посмотрел на него.

Человек посмотрел на мальчика.

— Ты кто? — спросил мальчик.

Человек улыбнулся. Не широко. Чуть-чуть. Как улыбаются, когда знают ответ, но не хотят сказать его сразу.

— Я тот, кто приходит, когда очень долго ждёшь, — сказал он. — Сядь. Я расскажу тебе сказку.

Мальчик не сел. Он стоял.

— Мама придёт, — сказал он.

Человек не стал спорить. Он не сказал «нет». Он не сказал «да». Он просто кивнул. Как будто согласился. Как будто понял.

— Знаю, — сказал он. — А пока — сядь.

Мальчик сел. Зажмурил глаза. Потом открыл человек исчез.

За окном шёл дождь. Фонари горели. Часы стояли.

И маятник больше не ходил.

Мальчик пожал плечами.

— Показалось.

---

Глава 2. Мама не приходит

Стало совсем темно.

Мальчик не заметил, как это случилось. Только что за окном было серо, потом сине, потом чёрно. Фонари горели, но свет от них не доходил до комнаты. Комната была отдельно. Комната была как коробка.

Он встал и включил свет. Лампочка загорелась. Жёлтая, слабая. Она не разгоняла темноту, а только делала её видимой. Мальчик постоял под лампочкой. Потом пошёл на кухню.

Кухня была маленькая. Стол, две табуретки, плита. На плите стоял чайник. Мальчик взял его. Чайник был тяжёлый. Он налил воды. Вода полилась на пол. Он вытер пол тряпкой. Потом поставил чайник на плиту. Он не умел зажигать плиту. Мама не разрешала. Но он видел, как она это делает. Он повернул ручку. Газ зашипел. Спички лежали в коробке. Он чиркнул. Спичка сломалась. Он чиркнул вторую. Она загорелась. Он поднёс её к газу. Газ вспыхнул. Мальчик отшатнулся. Потом посмотрел. Огонь горел ровно, синим и жёлтым. Он поставил чайник. Вода начала нагреваться. Он сел на табуретку и стал смотреть на огонь.

Огонь был живой. Он двигался. Он не ждал. Ему было всё равно.

Чайник закипел. Мальчик налил воду в чашку. Ту самую. Со следом от маминых губ. Он не хотел её брать, но другой чистой не было. Он налил кипяток. След исчез. Мальчик смотрел, как он исчезает. Потом размешал сахар. Сахар был в банке. Он взял ложку. Ложка была большая. Он насыпал две ложки. Потом подумал и насыпал третью. Мама всегда клала две. Но сейчас было можно. Сейчас он сам решал.

Чай был сладкий. Слишком сладкий. Мальчик пил его маленькими глотками. Он не хотел пить, но надо было что-то делать. Если ничего не делать, становится хуже. Он это уже знал. Ему было семь лет, но он это уже знал.

Он взял печенье. То самое, которое оставил. Он съел одно. Потом второе. Потом посмотрел на тарелку. Осталось три. Он закрыл тарелку салфеткой. На всякий случай.

Потом он вернулся в комнату. Сел на подоконник. Улица была чёрная. Люди шли быстро. У них были свои дела. Они не смотрели в окна. Никто не смотрел в окна. Никто не знал, что в одной из комнат сидит мальчик и ждёт маму.

Мальчик подумал: а что, если она попала под машину? Он тут же представил это. Машина. Скрип тормозов. Мама на асфальте. Он прогнал картинку. Но она вернулась. Она всегда возвращается. Он прогнал её снова. Она вернулась опять. Тогда он перестал прогонять. Он просто сидел и смотрел на неё. Иногда нужно посмотреть на страшное, чтобы оно перестало быть страшным. Иногда это помогает. Иногда нет.

Он подумал: а что, если она просто не хочет приходить? Эта мысль была хуже первой. Первая — это беда. Вторая — это выбор. Если беда, то никто не виноват. Если выбор, то виноват кто-то. И тогда непонятно, кто.

Он вспомнил, как она уходила. Она стояла в дверях. Она была красивая. Она всегда была красивая, когда уходила. Когда она оставалась дома, она была другая — уставшая, сердитая, молчаливая. А когда уходила, она становилась красивой. Мальчик не понимал, почему так. Он думал: может быть, она уходит, чтобы быть красивой. Может быть, дома ей не хочется быть красивой.

Она сказала: «Я скоро вернусь». Она не сказала, куда идёт. Мальчик не спросил. Он никогда не спрашивал. Он боялся, что, если спросит, она рассердится. Или заплачет. Или скажет что-то такое, что он не сможет забыть.

Он не хотел, чтобы она плакала. Когда она плакала, он чувствовал себя виноватым. Хотя не знал, в чём виноват. Но чувствовал. Это было как болезнь. Ты не знаешь, откуда она взялась, но она внутри.

Он слез с подоконника. Снова походил по комнате. Семь шагов в одну сторону. Семь в другую. Ничего не изменилось. Он сделал ещё семь. Тоже ничего.

Он подошёл к шкафу. Открыл дверцу. Там висели мамины вещи. Пальто, которое она носила осенью. Шарф. Юбка. Мальчик потрогал пальто. Ткань была мягкая. Он прижался к ней лицом. Пальто пахло мамой. Немного духами, немного улицей, немного чем-то ещё, что было только мамой. Он стоял так долго. Потом закрыл шкаф. Он не хотел, чтобы запах выветрился. Пусть останется внутри. Пусть будет.

Он сел на пол у шкафа. Прижал колени к груди. Обхватил их руками. Так было теплее. Так было меньше. Если стать совсем маленьким, может быть, тебя не заметят. Может быть, беда пройдёт мимо. Он не знал, откуда взялась эта мысль, но она была правильная. Он чувствовал.

За стеной снова включили радио. Музыка была тихая. Кто-то ходил по комнате. Соседка. Она была старая. У неё был кот. Мальчик знал, потому что иногда слышал, как кот мяукает. Сейчас кот не мяукал. Только радио. Только шаги. Только жизнь за стеной.

Мальчик подумал: а что, если пойти к соседке? Она добрая. Она даст чаю. Она спросит, где мама. Он не знал, что ответить. Он не знал, где мама. Он не знал, когда она придёт. Он не знал, придёт ли она вообще. Если бы он знал, было бы легче. Но он не знал. И это было самое трудное.

Не знать.

Когда ты не знаешь, ты не можешь ничего делать. Ты можешь только ждать. А ждать — это не действие. Это состояние. Как болезнь. Как дождь. Как темнота.

Он встал. Подошёл к часам. Маятник стоял. Он больше не ходил. Мальчик смотрел на него. Часы показывали что-то, но он не понимал. Он знал только, что время идёт. Даже если маятник стоит. Время всегда идёт. Оно не останавливается. Оно идёт, идёт, идёт, и ты ничего не можешь с этим сделать.

Он подумал: может быть, маятник остановился, потому что время кончилось? Может быть, дальше уже ничего не будет? Он не знал. Он никогда не думал об этом раньше. Раньше времени было много. Оно тянулось. Теперь его стало мало. Или оно стало другим. Он не понимал.

Он вернулся на подоконник. Прижался лбом к стеклу. Стекло было холодное. Он дышал на него. Облачко появлялось и исчезало. Появлялось и исчезало. Он дышал и считал. Один. Два. Три. Он досчитал до двадцати. Потом снова до двадцати. Потом сбился.

Он закрыл глаза.

И тогда он услышал.

Не шаги. Не голос. Что-то другое. Как будто кто-то вздохнул. Тихо. Рядом. Он открыл глаза. В комнате никого не было. Но воздух был другой. Тёплый. Как будто кто-то открыл дверь. Или окно. Или что-то ещё.

Мальчик обернулся. На табуретке у стола сидел человек. Тот самый. Он не ушёл. Он всё это время был здесь. Мальчик не знал, как он здесь оказался. Он не видел, как он вошёл. Он просто был.

Человек смотрел на него. Не мигая. Спокойно.

— Ты всё ещё ждёшь, — сказал он. Это был не вопрос. Это было утверждение.

Мальчик кивнул.

— Она не придёт сегодня, — сказал человек. Он сказал это не жестоко. Он сказал это как факт. Как погоду. Как время.

Мальчик посмотрел на него. Он хотел сказать «придёт». Он хотел сказать «нет». Он хотел сказать что-то, что было бы правдой. Но правды он не знал. Он знал только, что ждёт. И что ждать — это всё, что он умеет.

— Я знаю, — сказал он тихо.

Человек кивнул.

— Тогда сядь, — сказал он. — Я расскажу тебе сказку. Она длинная. Но ты успеешь.

Мальчик слез с подоконника. Подошёл к столу. Сел напротив. Стол был между ними. Маленький стол. Две табуретки. Одна чашка. Одно печенье. Всё было как раньше. И всё было другое.

Человек начал говорить. Голос у него был негромкий. Он не торопился. Он говорил так, как будто у него было много времени. Как будто время вообще не имело значения.

Мальчик слушал.

За окном шёл дождь.

Фонари горели.

Мама не приходила.